— Татьяна Сергеевна, это Лидия Степановна Горшкова — кивнул на меня Иван Аркадьевич. — Она ваш непосредственный руководитель. Все рабочие вопросы будете решать с ней.

— Очень приятно, — мило улыбнулась я.

Кашинская чуть робко вернула мне доброжелательную улыбку.

«Сработаемся», — мелькнула у меня мысль.

— Иван Аркадьевич, — на всякий случай уточнила я, — получается это направление обратно мне возвращают?

— Да, приказ будет сегодня, — коротко кивнул он и переключился на другие насущные вопросы.

После окончания совещания я подождала Кашинскую и предложила ознакомить её с коллегами и вверенным ей фронтом работ.

Сначала мы прошлись по всем кабинетам, где я представила её сотрудникам конторы, затем повела в промзону. Правда показала лишь издали, водить по грязным цехам в её белых туфельках на высоком каблуке показалось мне негуманным. Вот завтра как раз буду там акты подписывать и её заодно возьму. Нужно только не забыть предупредить, чтобы взяла старую удобную обувь (гибель моих апельсиновых лоферов я не могла забыть до сих пор). Хорошо, что мы женщины и понимаем друг друга.

В кабинете Лактюшкиной пришлось краснеть — там, как обычно, шла бойкая торговля косметикой. Я укоризненно взглянула на Репетун, мол, чего в первый день перед новенькой палишься, но та сделала большие невинные глаза и воодушевлённо предложила:

— Девочки! Как хорошо, что вы сейчас заглянули! У меня как раз новые кремы для лица и рук есть. Польские. Есть еще тени, и они с перламутром!

— О! Тени! А какой цвет? — живенько включилась в обсуждение Кашинская, и у меня отлегло от сердца — наш человек.

Репетун тут же защебетала, остальные бабоньки окружили и стол, и новенькую, и принялись наперебой расхваливать косметику, саму Кашинскую, Лактюшкину, меня и заодно всю нашу контору депо «Монорельс».

В общем, еле-еле я вырвала Кашинскую из цепких лап наших дамочек.

— А это наша Ленинская комната, — я отперла дверь и пропустила Кашинскую внутрь.

После того бесславного «пиара» товарища Иванова в городской газете, в Ленинской комнате навели образцово-показательный порядок, подкрасили, побелили и установили монументик В. И. Ленину, побольше и поновее. Но при всем при этом даже невооруженным глазом было видно, что после косметического ремонта Ленинскую комнату открыли явно впервые.

— Проветрить здесь надо, — вздохнула я и попыталась распахнуть форточку, которая намертво «приклеилась» к раме после покраски.

— А что, работники разве не пользуются Ленинской комнатой? — задала Кашинская тот вопрос, которого я так боялась.

— У нас же здесь ремонт был, — дипломатично увильнула в сторону я, продолжая тщетно терзать заевшую форточку, — потом краска долго сохла. Теперь, я надеюсь, с вашим приходом работа в Ленинской комнате наладится.