— Надо поднажать, сама знаешь же.

— Угу.

— А давай за твою мать выпьем, за Шурочку, — разлил коньяк Эдуард Борисович, его глаза мечтательно затуманились, — она у нас красавица!

— Сейчас уже не очень красавица, — покачала головой я, — сами понимаете, тяжелая работа на селе, условий особых нет, вот и состарилась раньше времени.

— Эх, годы как идут, — кивнул Лидочкин отец и чокнулся со мной, — а ведь когда-то мы были молодыми. Эх, жизнь…

Мы выпили и закусили. Я не стала тянуть кота за хвост и выложила главную причину, ради чего я сюда к нему приехала:

— Эдуард Борисович, — сказала я, наблюдая, как он делает себе бутерброд с сыром, — мне ваша помощь очень нужна. Собственно говоря, я из-за этого набралась наглости и побеспокоила вас.

— Да что ты такое говоришь⁈ — возмутился он и даже о бутерброде забыл, — Лида! Ты — моя дочь и всегда будешь желанным гостем в моём доме! Давно уже должна была приехать! Я-то о тебе не знал! Инче сам бы давно приехал к вам!

Я кивнула.

— Так чем тебе надо помочь? — деловито спросил он, отложив бутерброд в сторону, — денег могу дать только тысячу, если быстро надо. Остальные все на сберкнижке, это завтра-послезавтра только. Время-то терпит? И сколько тебе нужно?

— Мне не нужны деньги, — покачала головой я, — у меня их хватает.

— Ну да, вижу, не бедствуешь, — одобрительно окинул оценивающим взглядом мой импортный вельветовый костюм Эдуард Борисович, — а что тогда надо? Говори, чем смогу — помогу.

— Мне нужно письмо.

— Письмо? — изумился Эдуард Борисович, — ну ты даешь! Что за письмо и зачем? И к кому?

— Письмо к моей матери, к Шуре, — быстро сказала я, — понимаете, она совсем на меня обозлилась. Сестра её ещё постоянно подзуживает. Она хочет мою квартиру отобрать для Лариски. И заставить меня переехать в село. Чтобы там работать на её огородах…

— Ну и пусть себе дальше хочет! — хмыкнул Эдуард Борисович, — тоже мне проблему нашла!

— Да, это проблема! — горячо воскликнула я, — она же в горисполком письмо с жалобой на меня написала! И ко мне на работу! И в нашу городскую газету! Меня секретарь парткома на ковер вызывал. Я еле-еле выкрутилась. Так мать припёрлась сама лично ко мне на работу и устроила там настоящий скандал.

— Ого! — сразу посерьёзнел Эдуард Борисович, — дела…

— И вы же её характер знаете! Она не успокоится, пока не добьется своего! На меня и так уже на работе начальство косо смотрит. А враги активизировались, чтобы меня с места сдвинуть!

— Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я написал ей и запретил тебя трогать? — догадался Эдуард Борисович, — ну хорошо, я напишу. А вот теперь смотри, давай мы поступим так…