Но как раз в этот момент он увидел, что «Доспех Гордыни», услышав плач младенца, сначала замер на месте, а затем резко присел и вонзил зажатый в руке «Клинок Рассвета» в землю, поросшую темными сорняками.
Черт! Прямо «Шквал Света»? У Люмиана зачесалась макушка от ужаса, и, не тратя времени на проверку, он прямо на ходу изменил пункт назначения «телепортации», мгновенно исчезнув из этой тьмы, где возвышался иллюзорный дуб, и появившись на палубе корабля.
— Он уже давно заметил, что сорняковая пустошь, созданная священником Монсерратом, заметно уступает Иному миру «мадам», не способна перерезать глубокую связь между внутренним и внешним пространством и, соответственно, не может помешать напрямую «телепортироваться» прочь, а лишь не дает вырываться наружу всевозможным звукам и отголоскам битвы, будучи похожей на «Бутыль вымысла» или даже уступая ей, хотя, разумеется, у этой пустоши, поросшей темными сорняками и хранящей иллюзорный дуб, имелись и другие особенности, обладающие иными способностями.
Силуэт Люмиана только-только растворился в темной пустоши, как «Клинок Рассвета», вонзенный «Доспехом Гордыни» в землю, растрескался.
Он распался на бесчисленные осколки света, превратившиеся в жуткий шквал, накрывший эту область.
Сорняки с налитыми колосьями оказались измельчены в мелкую крошку, и земля вмиг опустела.
Священник Монсеррат, стоявший на ветвях дуба, совершенно не успевал уклониться; он лишь придал своему телу деревянную текстуру, как его тут же поглотил «Шквал Света».
Иллюзорный, пустой плач младенца внезапно оборвался.
Когда «Шквал Света» утих, священник Монсеррат так и остался застывшим на месте, не шевелясь.
В следующее мгновение его тело, покрытое коричневой корой и словно отлитое из дерева, внезапно растрескалось, обнажая одну глубокую трещину за другой.
Хлоп, хлоп, хлоп — кусок за куском тело священника Монсеррата сваливалось к подножию дуба, срезы были ровными, и из них сочилась кровь.
Вся эта плоть и кровь мгновенно впиталась корнями иллюзорного дуба, не оставив ни единого обрезка.
В средней части ствола дуба кора лопнула, наружу проросли шевелящиеся, влажные и огромные плотские лепестки, распахнувшиеся в дупло-отверстие.
Там показалась человеческая голова, которую с натугой выталкивало наружу.
В мгновение ока этот абсолютно голый человек был «рожден» иллюзорным дубом, и им оказался не кто иной, как священник Монсеррат.
Он по-прежнему пребывал в облике взрослого мужчины, его тело было мокрым, а кое-где покрыто довольно грязной полупрозрачной белой пленкой.
Новорождение!