***

Когда-то у Лавинии была другая жизнь. Не просто другая, а чужая, как будто подсмотренная у кого-то, у совсем незнакомой девушке. Отец, дoutор Фернандо Соуза Монтейру, владел сетью частных клиник «Меди-Монтейру», чьи логотипы красовались на самых фешенебельных улицах Рио. Его имя, отпечатанное на глянцевых визитках, открывало любые двери. Мать, Изабелла, являлась самой настоящей светской львицей, чья жизнь представляла собой бесконечный, ослепительный карнавал. Она обожала вернисажи в Париже, где ее фотографировали для глянца, и казино в Монако, где она с легкой, изящной улыбкой проигрывала суммы, способные содержать небольшую фавелу.

Их особняк в Жардин-Ботанико являлся не просто домом, а заявкой на богатство и роскошь. Белоснежный, в стиле модерн, он прятался за высокими стенами, увитыми бугенвиллией. Внутри царил холодок кондиционированного воздуха, смешанный с ароматами полированного мрамора и дорогого парфюма. Полы из светлого дуба отражали блики от хрустальной люстры в два этажа, а панорамные окна от пола до потолка открывали вид на идеально подстриженный сад с бассейном, вода в котором всегда была кристально-бирюзовой. Здесь, под звуки электро-босса-новы от диджеев, специально прилетавших с Ибицы, происходил частый праздник. Шампанское лилось рекой, а смех гостей был таким же легким и шипучим, как и напиток в их бокалах. Лавиния, их прекрасная восемнадцатилетняя наследница, являлась центром этой маленькой вселенной. Принцессой, обитавшей в позолоченной клетке.

Все рухнуло не с грохотом, а с тихим щелчком. Сначала просто перестали работать банкоматы. Потом с карт пропали все цифры, обнулившиеся международные счета. Паника была тихой, приглушенной, как стук в дверь в соседнюю комнату. Потом погас свет. И не на час, как бывало во время грозы. Он погас навсегда. Через день замолчали мобильные сети, а еще через два, из кранов перестала течь вода. Их «крепость» превратилась в роскошную ловушку. Правительство прекратило существовать. Возникли более мелкие группировки, которые боролись за власть.

Через несколько недель пришли они. Из недр города, из фавелы Рочинья, которая всегда темнела на склоне горы, как безмолвное напоминание о другой Бразилии. Их было человек пятнадцать, грязных, озверевших, с глазами, горящими голодом и безнаказанностью. Они не стучали. Они просто вышибли дубовую дверь тараном.

Фернандо, пытаясь сохранить остатки достоинства, вышел к ним в холл, застеленный шкурой ягуара. Изабелла и Лавиния прятались за его спиной, дрожа от страха.

— Что вам надо?