Среди них была и Лавиния Соуза Монтейру. В свои двадцать три года она выглядела на все тридцать пять. Коротко стриженные волосы, заплетенные в тугие, практичные косички, не скрывали худого, вытянутого лица, приобретшего землисто-серый оттенок от хронического недостатка солнца, того самого, настоящего солнца и скудных витаминов. На ней была потрепанная армейская куртка с выцветшими, но еще угадываемыми нашивками, штаны с грубыми заплатами на коленях и сандалии, вырезанные ножом из старой автомобильной покрышки. На поясе висел нож в самодельных ножнах и металлическая фляга, бившаяся при ходьбе о бедро. В руках она несла пластиковое ведро, до половины наполненное скользкой, неприглядной морской капустой.
Она остановилась у останков бывшего пляжного бара «Киоске ду Зе». Ржавый металлический каркас кое-как обтягивал пропитанный влагой и пылью брезент, а на прибитой к нему доске было коряво выведено мелом: «ÁGUA, 3 RAÇÕES». Вода, 3 рациона. Внутри, в тени, на ящике из-под патронов сидел морщинистый, как печеное яблоко, старик по имени Руй. Когда-то он тридцать лет проработал официантом в роскошном отеле Copacabana Palace, идеально выдерживая дистанцию и носил фрак. Теперь он торговал дистиллированной водой, обменивая ее на «раци», новую валюту выжившей Бразилии, введенную после того, как реал превратился в бесполезную цветную бумагу.
Лавиния молча протянула старику два мятых, пропитанных её потом талона. Тот медленно кивнул, взял ее флягу и из большого глиняного кувшина с воронкой налил в нее ровно до половины. Жидкость была прохладной, и Лавиния почувствовала, как сжимается от желания выпить все сразу. Но девушка лишь сделала несколько медленных, экономных глотков, задерживая драгоценную влагу во рту. Каждый глоток был на вес золота.
— С севера ничего? — тихо спросила она, закручивая крышку фляги, куда перелила остатки воды.
Старик Руй безнадежно махнул рукой в сторону океана.
— Только дохлая медуза да пластик. Ветер все с той же стороны. Несильный, но несет тухлятину. Не жди, девочка. Нечего там ждать.
Она ничего не ответила, лишь кивнула и, взяв ведро в другую руку, двинулась дальше по пляжу. Взгляд голубых глаз скользнул по линии прибоя, выхватывая знакомые детали. Обломок лодки, вросший в песок, скелет огромной чайки, белеющий, как известняк. Мир не умер в тот день шесть лет назад. Он просто начал медленно, неотвратимо задыхаться. Бомбы упали далеко, в Европе, Азии, России, Северной Америке. Их огненные грибы не вздымались над Корковадо, а световые вспышки не ослепляли жителей Ипанемы. Но ветер, тот самый, что когда-то приносил с океана долгожданную прохладу, принес с собой невидимую, коварную смерть, молчаливого убийцу, проникающего в воду, в почву, в легкие. А голод пришел следом, с двух сторон сразу: и с моря, где рыба стала ядовитой и редкой, и с суши, где урожаи в плодородных южных штатах погибли под едкими черными дождями. Кофе, гордость и душа Бразилии, больше не рос. Апельсины, сочные и золотистые, можно было найти только в закрытых, герметичных теплицах под специальными фильтрами, построенными для новой элиты, и стоили они целое состояние в тех же «раци». Бразилия не была целью. В глобальной игре титанов ей отвели роль статиста. Но именно она стала братской могилой для миллионов беженцев, сломленных стеной океана, и тюрьмой без решеток для тех, кто имел несчастье здесь остаться.