Варианты выстроились в очередь, один другого краше. Лаборатория Валерии Медведевой, стол, ремни, ровный академический голос: «Образец уникальный, начнем с биопсии». Или холодный вердикт черных глаз и одно короткое слово, после которого приедет тихая Иллириэль с ножами. Или аборт, теперь уже настоящий, без всяких многоходовочек, потому что кто станет разбираться, чей огонь горит внутри плода, лисий или волчий.

А бежать? Софья прижала ладони к животу. Бежать в ноябрьский лес, босиком, беременной, с хвостами, которые светятся в темноте, как реклама шаурмы? Ребенок не переживет ее геройства. Ей нужны стены, еда, врачи. Ей нужно то, что есть только здесь, в логове человека, который страшнее всех остальных вариантов вместе взятых.

Паника взвинтилась до звона в ушах. И тогда, сквозь звон, заговорило новое.

Тепло в груди шевельнулось и зашептало. Знание разворачивалось в голове неспешно, показывая путь, и путь этот был странным, страшноватым и до дрожи простым. Магия старой лисы знала, что делать, когда лисенку грозит опасность. Лисы девятьсот лет прятали самое ценное так, что не находили ни боги, ни волки. Для этого требовалось немногое.

Для этого требовался защитник. Сильный и надежный. Тот, на кого рука Альфы не поднимется никогда, ни в гневе, ни в холодном расчете.

Софья медленно выдохнула. Пар вырвался изо рта и растаял.

Перед глазами встала размокшая дорога, дождь и белые уши, прижатые от сырости.

«Расслабь булки, драматургия».

Единственный человек во всей этой истории, который пришел к ней помочь. Который сунул ей деньги, мешочек с порошком и вызвал Ашота с рейтингом четыре и девять. И её слова: волчонок твоих косяков не совершал.

Диана.

Сестра Альфы, ради которой Ярослав порвет любого, включая, вероятно, самого себя.

— Прости, Ди, — прошептала Софья, и голос ее дрогнул, но не сломался. — Ты сказала: хочешь выжить, делай, что Мудрая Госпожа Диана скажет. Я делала. Теперь моя очередь импровизировать.

Она в последний раз глянула на желтоглазую красавицу в стекле. Красавица оскалилась в ответ. Получилось не страшно. Получилось решительно.

Хвосты собрались за спиной в плотный, подобранный веер, уши развернулись к дому, ловя голоса. Дед Корней громыхал в холле, требуя «проверить периметр и не толпиться». Ледяной голос Иллириэль удалялся к восточному крылу. Окно на втором этаже, за которым штопали Диану, светилось теплым желтым светом.

Босая, мокрая, светясь в темноте, как реклама шаурмы, Софья пошла назад к особняку. Плиты больше не скользили под ногами. Тело двигалось само, бесшумно и текуче, и где-то на полпути она с легким ужасом осознала, что идет так, как ходил по коридорам Логова его хозяин.