По полу то тут, то там валялись кроссовки, да в таком количестве, словно хозяйка была сороконожкой. На стуле громоздилась пирамида толстовок, увенчанная пустой коробкой из-под пиццы. С потолка свисали кашпо, из которых торчало что-то шипастое и, кажется, дышащее. На тумбочке соседствовали телефон на зарядке, полусъеденная шоколадка и банка с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ, СОЖРЕТ». Пахло пеперони и совсем чуть-чуть зеленкой.
Сама хозяйка спала поперек кровати, в позе, которую не повторил бы ни один инструктор йоги. Одна нога покоилась на подушке, вторая свисала до пола. На голове шишка переливалась всеми цветами радуги, забинтованное запястье Диана прижимала к груди, а растрепанный белый хвост стекал с кровати на ковер печальной мочалкой. Одеяло валялось в метре от кровати, сброшенное, судя по всему, еще в первом раунде.
Диана сопела. Громко, самозабвенно, с переливами. И разговаривала.
— Не… не имеешь права… — бормотала она, хмуря брови. — Черешня по акции… это моя добыча… Пушок, фас… кто последний, тот платит за мастера…
Софья застыла у кровати. Благоговейный страх сжал горло.
Вот сейчас. Сейчас она сделает то, что подсказывает древняя магия. Отдаст самое дорогое. Доверит его спящей девчонке, которая дерется с демонами и падает с крыш. А если ритуал навредит? А если Диана проснется? А если…
Сомнение качнуло ее назад. Ладони сами прижались к животу, к теплому свечению под кожей. Может, есть другой путь? Может, спрятаться, выждать, объяснить…
— Соня… — вдруг отчетливо сказала Диана.
Софья окаменела. Сердце рухнуло в пятки и попыталось зарыться в ковер.
Но глаза волчицы не открылись. Диана почесала нос забинтованной рукой, поморщилась и продолжила, уплывая глубже в сон:
— Дура она у тебя, Ярик… вот честно… сначала пробирку сперла, потом в лису вляпалась… не перебивай, Старшая сестра излагает… — она вздохнула, и голос ее смягчился до ворчливой нежности. — Но она наша дура, понял?.. Она за волчонка… горой… такие не предают, такие только косячат… Так что защищать будем… Да, Ярик?.. Вот и молодец… а споришь, в лоб получишь…
Диана причмокнула и засопела ровнее.
Софья стояла над ней, и по щекам ее катились слезы, теплые и совершенно человеческие. Она улыбнулась сквозь них, робко, криво, во все клыки.
— Наша дура, — прошептала она. — Договорились.
Сомнения кончились.
Софья опустилась на колени у кровати. Положила обе ладони на свой живот и закрыла глаза.
Знание развернулось само. Магия старой лисы вела ее мягко, но непреклонно, как акушерка ведет роженицу: дыши, не спеши, слушай. Тепло под ладонями откликнулось. Маленький наглый метроном внутри застучал чаще, любопытнее, будто спрашивал: мам, мы куда?