Преторианец булькнул, его глаза закатились. Огромная туша обмякла и рухнула на колени, а затем повалилась на бок.

В холле повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском догорающей мебели там, где работала Лилит.

Жека медленно сполз по мраморной колонне на пол. Его грудь ходила ходуном. Изо рта при каждом выдохе вырывался пар, смешанный с каплями крови. Он посмотрел на свои руки — они тряслись так сильно, что он едва мог сжать пальцы в кулак.

Лилит подошла к нему, прихрамывая. Её лицо было серым от истощения, бинты на руках пропитались кровью и почернели от сажи.

Она обвела взглядом разрушенный холл, дымящиеся трупы гвардейцев Архитектора и оплавленное золото.

— Мы сделали это, Изолятор, — хрипло сказала она, подавая ему руку. — Его цепные псы сдохли.

Жека поднял взгляд. Прямо перед ними, в конце изуродованного холла, возвышались нетронутые, массивные двери из матового бронестекла. За ними была святая святых.

Жека ухватился за руку суккуба, с трудом поднялся на ноги и подобрал свой разводной ключ.

— Пошли, — выплюнув сгусток крови, сказал он. — Пора заканчивать этот контракт.

Тяжелые двери из матового бронестекла, отделявшие холл от личного кабинета Архитектора, казались монолитными. Жека подошел к ним, оставляя на идеальном паркете кровавые следы тяжелых ботинок.

Он поднял разводной ключ. Руки дрожали от истощения, но ярость давала ему силы. Первый удар легированной стали пришелся точно в электронный замок. Бронестекло жалобно звякнуло, по нему поползла сеть белых трещин. Жека ударил снова. И снова. Он бил с методичностью парового молота, вкладывая в каждый замах всю ту боль, что скопилась в нем за эти сутки.

На пятом ударе смарт-стекло не выдержало. Оно осыпалось на пол тысячами сверкающих, как бриллианты, осколков.

Жека перешагнул через порог, и Лилит тенью скользнула следом за ним.

После оглушительного грохота боя в холле, тишина кабинета Корда оглушала. Здесь, на самой вершине Башни, не было слышно ни воя сирен, ни взрывов. В помещении, отделанном панелями из темного ореха и мягкой кожей, тихо и кристально чисто играла сюита Баха для виолончели. Воздух пах дорогим табаком и свежесваренным кофе.

Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на Петербург. Город внизу пылал, задыхаясь от магии Валериана, но отсюда, с высоты птичьего полета, этот хаос казался лишь красивой, безмолвной инсталляцией.

Виктор Павлович Корд сидел в глубоком кожаном кресле, повернувшись вполоборота к окну. На нем был безупречный светлый костюм, ни единой складки. На столике рядом дымилась чашка кофе.