— Сенатор США? — выпучил глаза председатель.

— Ну да, был раньше. А откуда ты его знаешь?

— По телевизору видел, в программе «Время», году в восемьдесят восьмом. Он с Громыко в Кремле встречался. Это ж сколько ему теперь лет?

— Восемьдесят один.

— Ого! И как он? Бодрячком или, как наш Броненосец в потемках руководит страной, не приходя в сознание.

— Какой такой Броненосец в потемках?

— Брежнев Леонид Ильич.

— А-а-а.

— Так что там Байден?

— Тормозит, заговаривается. Однажды, например, возраст жены забыл.

— Ну это нормально, у меня такое часто случается. Старость — не красный денек. Но одно дело я, председатель небольшой коммуны, а другое дело — президент страны. Кто же ему ядерный чемоданчик доверил⁈

— Ну как кто… Люди. Выборщики.

— М-да, мир сошел с ума.

— Так, хватит болтать на посторонние темы! — встрял рассерженный Кац. — Я требую израильского консула! Немедленно!

— Вот сейчас прыгну на осла и поеду за ним, — закивал председатель.

Лицо Каца перекосило от злобы, взгляд полыхнул яростью:

— Шутки шутить вздумал⁈ Тогда я приму яд! Пусть моя смерть будет на твоей совести!

— Какой, к черту, яд? Где ты его вообще достал, голова садовая?

— В лазарете! Вот! — с этими словами репатриант-мечтатель повернул крынку, и все увидели нарисованный на ней знак: череп с перекрещенными костями.

— Так, так, так. И что же это у нас такое получается? Воровство! Нехорошо, Кац! А еще интеллигентный человек! А ну-ка отдай!

— Не отдам!

— Тогда мы будем судить тебя на сходке, как вора!

— Мамашу свою засуди!

— Мало того, что ты вор, так ты еще и хам.

К угрозам Каца, похоже, никто всерьез не относился и не собирался останавливать. По-видимому, в Маяковке давно уже привыкли к выходкам горе-диссидента, воспринимая их как очередную хохму и повод посмеяться.

— Надо его остановить, — дернулась Джей.

Луцык торопливо схватил ее за руку:

— Стой на месте! Куда ты лезешь?

— Он же сейчас убьет себя!

— Угомонись.

— Но ведь человек погибнет!

— Лаптев во всем сам разберется. Не встревай.

Между тем Кац перешел к активным действиям:

— Лучше смерть, чем рабство! Требую гласности суда над Синявским и Даниэлем! Визы в Израиль вместо тюрем! Да здравствует свобода! — провозгласил он и, запрокинув голову, одним махом осушил крынку.

Смех прекратился. Коммунары замерли в ожидании.

— Я в этой крынке слабительное храню, — решил наконец разрушить интригу доктор Кеворкян.

Кац боязливо проглотил слюну:

— Чего?

— Говорю, в крынке слабительное было. Очень мощное. Доза человек на двадцать.

— А почему там нарисованы череп и кости?

— Да чтоб такие кретины как ты ненароком не выпили!