— Мы умрем! Это конец! Мы умрем! Умрем! — запричитал он.

На капот взобрались уже восемь тушканчиков. А на лобовухе красовались три сквозных дыры.

Истерика Кабана на какое-то время перекрыла вопли Гюрзы. Но, не терпя конкуренции, она набрала воздуха и вновь заголосила так, что сотрясалась вся кабина.

— Возьмите себя в руки, все будет хорошо! Все обойдется, — пытался успокоить их Остап.

— Нет! Не обойдется! Мы все умрем! — не унимался один.

— Надо было спрятаться внутри контейнера! — вторила ему другая.

Остап положил руку на плечо другу и сказал:

— Кабан, ну перестань, ты же такой храбрый!

— Да уж, храбрый! И скоро я буду мертвым храбрецом!

— Но ты же не побоялся пойти к контейнеру.

— А сейчас я боюсь!

— Володя, ты должен нас спасти, — всхлипывая, велела Гюрза.

— Но что я могу сделать?

— Заведи машину!

— Так ведь ключей нету.

— А ты сделай с проводками то, что с ними делают обычно в кино, когда нет ключей.

— Я так не умею.

— Да что ты вообще умеешь⁈ — она в бессилии махнула рукой и переключилась на Кабана: — А ты чего разнылся, тряпка? Сделай хоть что-нибудь!

Тот словно не слышал и продолжал, как заевшая пластинка:

— Мы все умрем! Нам конец! Как бестолково прошла жизнь!

— Ты тряпка! Тряпка!

— Заткнитесь оба! — рявкнул Остап. — У меня есть идея! Надо их отвлечь.

На несколько секунд установилась тишина, нарушаемая только звуками снаружи.

— Это как? — прервав истерику, спросил Кабан.

— Кто-то из нас резко выскочит и побежит, и уведет за собой этих тварей, а остальные заберутся на крышу контейнера, — обрисовал режиссер пришедшую ему в голову мизансцену.

Гюрза шмыгнула носом:

— Думаешь, сработает?

— Не знаю. Но за неимением других вариантов…

— Но они же догонят и сожрут.

— Если бежать быстро, то не догонят и не сожрут. Но надо решать скорее.

Тушканчиков на капоте прибавилось. Их было уже тринадцать. А лобовое стекло покрылось паутиной трещин.

— Я побегу, — решительно заявил Остап. — Я крепче вас, и вообще…

— Но, Володя, может быть, есть другой вариант…

— Нет никаких других вариантов. Ты — девушка, а Кабан слишком неповоротлив, он и стометровки не осилит.

— Володя!

— Да не Володя я! Я — Остап! Здесь я — Остап! Поняла⁈

— Поняла. Ты сегодня сам на себя не похож.

— Да неужели⁈

— Ну да. Ты сильно изменился, — в ее голосе появились нотки кокетства. — Стал таким… таким мужественным.

— Еще бы! Мы попали на неизвестную планету, нас чуть не сожрал зомби, а сейчас нас атакует стая тушканчиков-людоедов. Тут поневоле изменишься!

— Вот бы ты и на работе был таким.

— В смысле?

— Ну, я помню, Угольников как-то на совещании на тебя так орал, а ты ничего ему не возражал и выглядел таким жалким…