— И как он выглядел?
— Высокий. Русый. С залысинами. Дорогой костюм — серый, с тонкой полоской. Он говорил тихо, но так, что все слушали. Знаешь, есть люди, которые не повышают голоса, но их слышат все. Вот он — такой.
— Вы могли бы опознать его?
— Могла бы. По фотографии — узнаю. Вживую — тем более.
«Опознание — это уже для следователя, — отметил я про себя. — Но свидетель, который уверенно узнаёт человека, — уже немало».
— Марина, — я посмотрел на неё. — Вы готовы подтвердить это в суде?
— Готова. Я помню его лицо. Помню, как он стоял, как разговаривал. Помню, что Гурьев назвал его «нашим партнёром».
Я записал. Марина ушла. Я остался сидеть за столом и думать.
Костров видел Лебедева в ресторане на Арбате. Марина — на Большой Никитской. И оба, не сговариваясь, описали одно и то же: высокий, русый, с залысинами, дорогой костюм. Человек, которого Гурьев представлял то «консультантом», то «партнёром». Тихонов в глаза его не видел, но получал задания с того же адреса. А я сам видел этого человека в Барвихе — за столиком с Бесчастновым.
Трое видели его своими глазами, Тихонов знал только адрес. Это уже цепочка. Но до доказательства ещё далеко.
В двенадцать пришла Вера — с утра она сидела у нотариуса, заверяла копии для Рудневой. Она вошла в кабинет, сняла пальто, повесила на крючок. Села за свой приставной стол. Включила ноутбук.
— Ну? — она подняла голову. — Как утро прошло?
— Кравченко приезжал.
— Приезжал? — Она, откровенно говоря, охренела. — Так у вас же было согласовано на три…
— Он приехал, чтобы предложить сделку. До встречи, неофициально. Просил меня передать материалы по клинике — ему. Взамен — «разумную компенсацию».
— Ты отказался?
— Отказался.
— Что он сказал?
— Сказал, что над Гурьевым — серьёзные люди. И что это «не угроза, а предупреждение. От человека, который ещё помнит, что такое порядочность».
— Порядочность? — Вера усмехнулась. — Это Кравченко-то?
— Дословно.
— Он псих. Или ему очень страшно. Одно из двух.
— Может, и то, и другое.
Я рассказал Вере про утреннюю сводку Кати, про таблицы, про шаблон, про «С. А. и А.». Вера слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она спросила:
— «А.» — кто?
— Не знаю.
Вера помолчала, а потом выдала кое-что:
— Лёш, я кое-что не рассказала тебе.
— Что?
— Вчера вечером мне звонил Кравченко.
— Зачем?
— Грозил. Сказал, что у него будут «серьёзные разговоры с руководством» по моему поводу. Что я пожалею, что ушла из его фирмы. Что он сделает так, чтобы я «нигде не нашла работу в Москве».
— И что ты ответила?
— Я ответила, что больше не работаю в его фирме. Что он не мой начальник. И что если он будет звонить ещё — я запишу разговор и передам в полицию.