Но лучше всего швеям удался головной убор. Простые путницы в дорогу повязывали волосы платком, а сверху надевали широкополую шляпу – и от солнца защита, и от дождя. В карете такая шляпа создавала неудобства, поэтому швеи собрали удобную шапочку на жестком обруче. Волосы приглаживал обтянутый бархатом обруч, расшитый галуном и бусинками, а к обручу крепилась густая шелковая сетка, в которую укладывались косы. Выглядело непривычно, но удобно и элегантно.
Любовался леди Вейж не только генерал – гвардейцы тоже оценили неброскую красоту девушки, но, к счастью, не позволили себе ничего лишнего. Трактирщик принес простую еду – тушеные прошлогодние овощи с солониной, простой белый сыр, лук, кусок копченого окорока и пирог с щавелем – благо эта травка уже появилась на огородах. Эжени, не стесняясь, ела, запивала еду горячим смородиновым сбитнем и выглядела спокойной. Только генерал знал – ей непросто дается это спокойствие. Мундиры вокруг напрягали ее память, израненную долгой осадой, да и само путешествие напоминало доставку преступницы под конвоем.
После обеда мужчины ушли седлать отдохнувших лошадей, дамы еще раз умылись и сели в карету. Генерал положил на стол монету – за обед, и попросил трактирщика собрать корзинку снеди – сыр, окорок, лепешки, кусок пирога. Добавить кувшин сбитня и отнести в карету. Долгая остановка придала всем сил, и теперь мужчины планировали ехать до темноты.
Благодарный взгляд леди Вейж поймал, когда карета выезжала со двора. Кажется, Эжени Борх-Лайесс-Вейж стала смотреть на супруга немного мягче.
Две недели пути до столицы – по самым коротким и проходимым дорогам – генерал Вейж запомнил, как самое счастливое и самое несчастное время своей жизни. Счастливое – потому что Эжени была рядом. Они снимали один номер на двоих, часто ночевали в общей кровати, но леди ложилась в постель в плотном стеганом капоте, а генерал – в белье. Укрывались разными одеялами, и все равно утром Вейж нередко находил мерзнущую Эжени в своих объятиях. Громадным усилием воли он разжимал руки, вставал, приводил себя в порядок за занавеской или ширмой и шел вниз – спросить теплой воды для умывания и завтрак в номер. Есть в общем зале Эжени не любила, и генерал ее прекрасно понимал. В пути он иногда позволял себе на правах мужа сесть в карету и поговорить. Несмотря на домашнее образование, леди Эжени отличалась умением вести беседу, а также интересным взглядом на ситуации и людей. Генералу было интересно обсудить с ней соседей, не пришедших на помощь замку, слуг, до последнего держащих оборону, селян, берущихся за соху после визита леди Борх. Однако Вейж знал, что такие разговоры причинят Эжени боль, поэтому болтал о погоде, о модных в столице поэтах, о выставке, которую королева приказала устроить во внешней галерее дворца. Все же генералу Вейжу случалось бывать при дворе, а для Эжени новости соседнего королевства звучали свежо и интересно. Иногда к беседам присоединялись гвардейцы – в пути они вынужденно ограничивали себя в вине и обществе девиц, поэтому пытались проявить куртуазность и рассказать столичные сплетни. Леди Борх-Лайесс-Вейж слушала внимательно и порой даже задавала вопросы. Например, поинтересовалась, живет ли еще в столице маркиз Блюмдерри. – Эта старая развалина? – удивился один из гвардейцев. – Он еще жив и, насколько я знаю, раз в месяц появляется на королевских приемах, давая понять наследникам, что все еще жив! А откуда вы его знаете? – Тетушка упоминала этого господина, – с улыбкой ответила Эжени, и гвардейцы удовлетворились ответом. А вот генерал – нет. В его груди сразу полыхнуло ревностью, едва леди спросила про другого мужчину, потом он припомнил все, что знал о леди Эжени – кого сирота могла называть тетушкой? У леди Лавинии Лайесс были родственники? Или у лорда Лайесса? Зачем девушка спросила про старого маркиза? С некоторым трудом Вейж подавил приступ ревности, напомнив себе, что Эжени теперь его жена. Пусть церемония была простой, пусть они не консуммировали брак, но… он ее не отпустит. Никуда. Никогда. Никак. На счастье генерала леди Борх-Лайесс-Вейж