И потащила его через холл к маленькой дверце, выглядывающей из-за портьер. Наверное, она вела в подвал.

— Господи! — выдохнул Рай.

Я помог ему встать.

— Все нормально.

— Нормально? Она сумасшедшая!

— Согласен. Но все нормально.

Рай посмотрел на меня так, словно подумал, что сумасшествие принцессы заразно. И я ему тоже теперь подвержен.

— Пойдем, я все тебе объясню.

Позже, когда во время тренировки вспоминал этот разговор, я не мог не заметить собственного сходства с принцессой. Ори принес обед в мою комнату, я помог все расставить, хотя бедняга камердинер и бормотал: «Не надо, господин, я сам». К сожалению, бормотал он не по-нуклийски. Как и не по-нуклийски говорила и в будущем будет говорить в присутствии Рая Шериада. Для нее это банальная вежливость: пользоваться языком, который все понимают. Но именно тогда мне было бы легче, если бы Рай этого не слышал. Потому что потом, когда Ори ушел, сто раз напомнив, что будет рядом, если мне что-то понадобится, Рай смотрел на меня так, будто я сам стал одним из лордов — человеком, которого надо бояться.

— Все нормально, — повторил я. — Рай…

— Нет, не нормально! Это слишком стройно для бреда и ненормально для реальности. — Рай отодвинулся на край кровати, когда я сел рядом. — Кто был этот юноша? Почему он называет тебя «господин»? Элвин, на тебе черное !

Я забыл. Я перестал следить за цветами в поместье принцессы — всегда носил там черное. Цвет магии.

Любопытно, что саму Шериаду в черном я видел лишь раз — в Междумирье.

— Я знаю, Рай. Просто выслушай.

«Ты спятил», — говорил его взгляд. Не могу его осуждать. И когда Рай спросил: «Это какая-то игра?» — я с трудом сдержал смех. Сколько я сам прожил с этим убеждением?

Вечером прошедшего дня Шериада рассказывала мне, как теоретически строятся заклинания, и показывала одно из них детально.

— Раз ветер отзывается на твои эмоции, нужно уметь его обуздать.

Тогда у меня не получилось. Ветер возникал, только когда я пугался или злился. Шериада уверяла, что это нормально.

— Когда я злюсь — стены дрожат. Ты видел. С гневом и страхом справиться очень сложно.

Сейчас, когда мы обедали вдвоем с Раем, я чувствовал только большое желание вернуть друга, который больше мне не верил.

— Смотри, — сказал я, вытягивая руку.

Не стоило экспериментировать над накрытым столом, но это я понял, лишь когда приборы и еду расшвыряло по всей комнате.

Потом воздушный поток свернулся в жгут вокруг моей ладони — и превратился в птицу. Я обомлел. Птица дрожала над ладонью, ее крылья плавно поднимались и опускались. Клянусь, у нее были глаза и она внимательно смотрела на Рая.