Наш состав минут пять отбивался от соперника, пока я медленно кружил, бдительно опекаемый первым защитником в центре. Выждав, пока чуйка мне не нашепчет мне удобный момент, я врубил свое «видение будущего». Аха, мяч неудобно срежется здесь. Я отсчитал про себя десять секунд.

— Это не твой батяня на трибуне сидит? — преувеличенно заботливо спросил я защитника. — С такой здоровой тростью в руках.

— Что? — мгновенно побледнел тот. Обернулся со страхом на трибуну.

Я подскочил сзади к хавбеку соперника, подставил носок и мяч, который тот неловко пытался остановить после срезки от нашего Сэма, прошел у него между ног. Я пробросил его направо, набрал скорость. Второй защитник стал медленно пятиться по центру, а первый, обнаружив что его провели, с диким рыком обманутого пьяницы, которому недолили разливного пива в банку, ринулся мне наперерез. Обкраденному хавбеку противника тоже не понравился расклад, и он наседал на спину.

Но в скорости им со мной не тягаться: дойдя до края поля, я сделал вид, что войду в штрафную, но сам мягонько накинул Питу на ход. Топча траву взбесившимся асфальтоукладчиком, от всей широкой британской души, он влепил по мячу. Вратарь прыгнул бешеной белкой, но мяч стрелой пронзил атмосферу и затрепыхался в сетке.

Чапмен свистнул.

— Ты прямо поумнел и чутье развилось. — вполголоса сказал он мне. — На всех бы так перерыв влиял.

— Не было ни дня, коуч, когда я не думал о футболе и о том, как ошибался! — польстил ему.

— Не верю, икосаэдр ты болтливый. — величественно отрезал он. Но его уходящая с поля спина выражала счастье.

В общий душ меня пропустили одним из первых: такова привилегия аристо, старшегодков и капитанов команды. Капитанство посреди сезона никто не меняет, но я буду играть в основе, в нападении и уже на третьем году обучения. Этого было достаточно, чтобы зайти в кабинку.

Быстро сполоснувшись, я надел школьную форму. Все разойдутся по домам, но у меня факультатив по химии с цианотипией.

В дверях гимназии я увидел выходящую Глэдис с Анной-Марией. На меня она не взглянула, а её подруженции солидарно выразили презрение. «Что за вошь мелкая здесь скачет?» — примерно значили их надутые мордашки.

Было всё равно на такую обструкцию, хотя обида глухо ворочалась в груди. В чем моя вина, боярыни? Кинул только взгляд на уходящую Глэдис, ожидавший её экипаж… и прикипел глазами. Сегодня за ней заехал не обычный конный экипаж с четверкой белоснежных иноходцев.

Позолоченный автомобиль с открытым верхом, двумя диванами для сидений, обитые черной кожей, с высокой колесной базой и арками под них. Здоровые круглые, выдающиеся вперед фонари… Так похож на первый мерседес начала двадцатого века из моего мира, наикрутейшее чудо здесь, что я видел!