Но вообще моя цель в химической лаборатории. Так что со словами «ради класса, я готов на всё» вызвался добровольцем, заслужив взгляды обожания и любви от своих одноклов. Нужно забрать факультатив по химии. Сделать это в начале последнего триместра, проблематично. Я немного позавидовал Глэдис. На её факультативе по рисованию небось обучают росписи акварельными красками по фарфору. Халява, не то, что с реактивами возиться.

На родном языке я отсидел под завывания мисс Кэтрин Боумгард. Она читала поэму Вильяма Ленгленда про Петра-Пахаря, мы прилежно записывали. Затем она коварно повелела нам вычеркнуть все диалектизмы, варваризмы, вульгаризмы, библеизмы, архаизмы и неологизмы, вписав свои варианты чистого английских выражений и слов.

Отызмила нас, я бы сказал.

У меня еще начала ручка протекать, а это бедствие прерывало любой учебный процесс. Перьевые ручки были у всех, но им было далеко до тех образцов, которым пользуются счастливчики на нормальной Земле. Засорялись, протекали, ломались очень часто. Пришлось взять «индипен». Запасное стальное перо, привезенное дедом из Калькутты. Оно реально на нож похоже, им спокойно все банды Нью-Лондона заколоть можно.

Ни на какие перемены я не ходил, перебросился на переменах парой слов со своими валетами, потому колокольчик на Большую перемену воспринял как пение ангелов. Работу я сдал одним из первых. Схватил рюкзак и вежливо пожелал мисс Боумгард хорошего дня уже в дверях.

В нашу столовую я врывался тропическим циклоном. Первогодки в дверях почтительно расступились, я вбежал и заказал себе черного кабана в бруснике. Влажные мечты и вранье: я взял на раздаче мясо с овощами и на десерт roly-poly pudding. Сладкий пирог с джемом. Не весь конечно, два кусочка.

Уместив на подносе это чудо кулинарии, я уселся на свое законное место, поднес ко рту ложечку и встретился взглядом с Глэдис. Обычно «принцесса» носит обед сама, как и простые смертные, до слез трогая сердца простой школоты. Но сегодня она выглядела хмуро и чинно, словно палач после работы, на неприятном моменте уборки места казни. Её набор еды был на подносе у Анны-Марии, кого именно из них не разглядеть. Они вообще очень похожи: обе темноволосые, с челочками, одинакового роста. Только у Ани глаза посветлее вроде.

Сама Глэдис восседала на своем обеденном престоле, и метала суровые взгляды вокруг, задевая моё воображение.

Я привстал и вежливо поздоровался с лучезарной миледи. В том смысле, что её лицо, будто солнце, дарит оптимизм и силы жить. Тут бы и Сталин лужицей растекся, но она только буркнула нехотя в ответ несложную формулу приветствия.