— Джентльмены! — поспешил вмешаться я. — Спокуха, мы все здесь добрые подданные королевы, не будем позорить школу неподобающими высказываниями.

— Ты че тут плещешь, лака с туфель нанюхался? Я тебе счас цедило раскромсаю! — гопник не успокаивался. Лишь больше заводился.

Неприглядная сторона школы для бедных приветливо оскалилась мне улыбкой, в очередной раз. Кажется, они и не собирались бить Оливера, только погнобить словесно, учитывая авторитет депутата Мэлкрафта. Но с радостью переключились на его спутника, считая, что втроем быстро меня задавят, подпишут на деньги, мои симпатичные шузы приберут к своим ногам.

Весна твоей молодости в Бромптоне: тополиный пух — дебил, гопник и петух.

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе сказал я, — только можно за углом школы это сделать? В ваших интересах избежать публичности.

Они с гоготом согласились. Хотя с любопытством глазеющие на шоу, перешептывающиеся рядом свидетели инцидента, меня бы на их месте насторожили.

Там, за углом, в тени росших тюльпановых деревьев у ограды, оттеснив в сторону любителей марбла и конкеров, режущихся в карты на деревянном ящике школьников, я нарисовал на земле абстрактную картину в стиле импрессионизма.

Их телами.

Импрессионизм — это когда много красок пятнами и ничего не понятно. Я постарался: жизнерадостный желтый цвет шаловливо лег на зеленую траву, с вкраплением белого и красного. Образцом желтого цвета послужили их рубашки и штаны, какая-то непритязательная ткань из Китая. Белым телом выделялся главный гопник: после броска через бедро рубашка на спине у него лопнула, когда я схватил его за шиворот, поднимая для воспитательного леща. Ладонью я разбил нос его приспешнику, юшка закапала, пикантно добавляя красок. Третий оказался трусоват: его лишь задело вскользь ногой его собрата, кувыркнувшегося оземь, как он вжался в ствол дерева и стал гнусить, что всё понял.

— Дорогие сошкольники. — обратился к ним напоследок. — Вежливость ничего не стоит, но её отсутствие обходится дороже всего.

— Продолжим нашу экскурсию, Оливер. — сказал своему соседу. — Нам нужен уголок поукромнее.

Однако мой сосед, влажными глазами зыркавший на гопо-побоище, внезапно вскричал с неистовой силой: «Я тоже хочу так уметь драться! Научи меня Эйв!»

До-о-о. Всю жизнь мечтал попасть в другой мир, открыть там свое додзё и стать признанном в мире Великим Мастером даш-фу. Лет через двадцать. А потом прийти к Глэдис, взять её за руку и повести к алтарю, вместе с пятью детишками от какого-нибудь герцога. Герцога, конечно, придется убить в честном бою: одному против пятидесяти охранников.