Не придя ни к какому внятному умозаключению, молодой организм рухнул в сон.

Под звуки будильника утром неприятности снова ожили, только я продрал глаза. Воспоминания обрушились гнетом грядущих неприятностей: соседи, гимназия, Глэдис, моё будущее. Всё рухнуло в один момент и придется собирать осколки.

Но один осколок врезался мне в сердце, и извлечь его не сможет ни один хирург.

За обеденном столом, сложив набок седую усталую голову, сидел Дольф Дашер. Меня сразу кольнула чуйка. Еще не веря, не желая верить в реальность я подошел — в глаза ударила безжизненная бледность его лица, неподвижность широко раскрытых глаз.

Выжив в боях и лишениях, отдав служению своей стране всего себя, большую часть жизни, старый боцман умер, столкнувшись с бюрократической машиной. Так чаще всего происходит. Трепать языком все горазды: «ветеран смотрел в глаза смерти и сталь гнулась под его волей» — пишут в газетах откормленные писаки. Однако приди я сейчас к ним, кто озвучит историю деда предателей страны. Оболгали детей, семью — ударили исподтишка в спину ножом клеветы. Беззащитны старики перед такой мерзостью.

Хотя Дольф сражался до самой смерти.

Подняв тело старика, с расплывающимся пятном дивана перед собой, я осторожно уложил его на диван. Вытер слезы. Вчитался в сухие строчки последнего послания Дольфа своему закадычному приятелю из уоррент-офицеров, осевшему в Перте. Констапель**** Дуг Эшдаун. Я напряг память.

«Дуг Эшдаун наш орудийный мастер на Гекате, всем был хорош. В трюме порядок, орудия — хотя их всего десяток карронад у нас были, да две казнозарядки армстронговские, самые первые, от которых потом на флоте отказались — сверкают как на параде. Мышей всех повывел. Матросы на него жаловались, гонял нещадно, зато картуз пороховой в орудие не разорвется. Да была у него одна беда.»

Это воспоминание сверкнуло у меня в памяти неожиданно. Эйву было десять, после службы в церкви, он шел к деду и невольно подслушал разговор двух стариков на широкой лавке, в самом конце помещения для службы.

«Любвеобвилен был, зараза. В каждом порту — не поверишь, якорь***** у него был. В индийских, на островах, Австралии. При том что сам женат и трое ребятишек. Вот на том и погорел, чертяка.»

Два деда понимающе хехекнули. Эйв спрятался за колонной, подслушивая.

«Зашли мы в Бангку с грузом угля и оружия для нашей пехоты. Возвращается Дуг вечером смурной, смотрит, ну словно рыба пучеглазая из аквариума первого лейтенанта Уокера, шипит и ругается. Мы к нему, что случилось, молчит. Налили мы чарку Нельсона, выпили за ветер, который дует, тут он и поплыл. Снимает сюртук, рубаху, а на спине у него четыре борозды кровавые, в игрищах любовных, оставленные. При том, что мы в его родной порт возвращаемся с недельной стоянкой. Жена увидит — убьет, она у него ревнивая до жути. Дуг так и сказал, потом с пьяными соплями умолять стал нас придумать что-нибудь.»