- Мам, оставляю лорда Лотара на тебя, встретимся за ужином.

Быстрым шагом я начал удаляться с пирса в сторону вдовьей башни, чтобы отчитать мейстера. Видимо, придётся заводить себе отдельного человека, который будет заниматься казной и финансами. Вот только где бы еще достать того, кому всё это можно будет доверить?

До вдовьей башни я добрался минут за двадцать, после чего, не таясь, с ноги открыл дверь в покои мейстера. Тут же меня обдало ароматом различных трав и мазей, которые во множестве хранились в покоях мейстера.

Тот как раз сидел за столом и писал письмо на узком лоскутке бумаги. Такие использовались для вороньей почты. Ненадолго я подзавис. Но быстро собрался.

- Кому пишешь, Орен?

- В цитадель, милорд. Конклав и архимейстеров заинтересовал рецепт создания сахара из брюквы, я его передал, а сейчас они просили описать технологию создания конфет.

- Что ты сделал?

- Передал рецепт изготовления сахара в цитадель, вы ведь сами говорили, что его придумал один из бродячих мейстеров, видимо, он не смог донести рецепт до цитадели, я это исправил. Вы, случаем, не помните, как его звали? Архимейстеры хотели узнать его имя.

- Скажи мне, Орен, ты дурак? Ты только что отдал технологию создания товара, который мог принести мне состояние.

- Простите, милорд, но все знания должны принадлежать цитадели, чтобы их не утратили впредь.

- То есть ты намеренно навредил моему дому. И продолжаешь вредить. Скажи, это в цитадели тебе приказали тормозить производство?

- Что вы, милорд, у меня и в мыслях не было вредить вам и вашему дому. Я лишь исполнил свой долг хранителей знаний. К тому же, я отправил им рецепт практически сразу, как вы его озвучили.

Вот так, всего лишь один инициативный дурак может всё разрушить. Если подумать, то я не просил его молчать, такие вещи вообще не принято просить. При этом Орен даже не чувствовал вины. Было понятно, что он предан цитадели, а не мне. И всё новое, что я попытаюсь воссоздать из своего прошлого мира, тут же будет утекать в цитадель. Это было неприемлемо.

Не задумываясь, я сделал шаг в его сторону, рука крепко ухватила тяжёлый железный подсвечник, стоящий на столе. Хоть Орен и был ещё молод, но был крайне неповоротлив. Сильных физических нагрузок он не испытывал, поэтому мышцы были довольно таки рыхлые, а реакция и близко не стояла с тренированным воином. Да и поесть он любил, отчего был весьма упитан.

Всё, что он успел сделать перед тем, как тяжелый подсвечник коснулся его головы - это поднять в защитном жесте руку. Жест, скорее, отчаяния, чем спасения.