Но я запомнила его глаза. Большие, карие, взрослые не по годам. Он был из детского дома, и к нему никто не приходил. Только воспитатель раз в неделю, и то наскоком, скорее для галочки.
Когда я зашла к нему в палату, сердце сразу сжалось в комок.
Миша сидел на кровати с потрёпанной книжкой в руках. Бледный, под глазами синева, но когда он увидел меня, лицо его осветилось радостной улыбкой.
— Доброе утро, — раздался незнакомый голос, и я подняла голову.
В аудиторию вошёл незнакомый мужчина средних лет с усталым лицом и стопкой бумаг в руках. Не наш преподаватель.
— Алексея Владимировича сегодня не будет, — сказал он, окинув взглядом студентов. —Я заменяю.
Вздохнув, я уставилась обратно в тетрадь. Голоса, шаги, хлопки дверей — всё сливалось в однородный шум, который обычно я не замечала. Но сегодня каждый звук грохотом отдавался в висках. Я не выспалась. Опять.
Никаких объяснений, куда пропал наш преподаватель, не последовало. Одногруппники переглянулись, но никто не задал вопросов. В конце концов, это обычное дело, человек мог заболеть или отлучиться по своим делам.
Алексей Владимирович появился у нас только в этом семестре, молодой, недавно из аспирантуры. Из тех, кто не закрывает глаза на списанное и не ставит оценки просто так. Половина потока его за это не любила, а я, честно говоря, уважала. С ним было понятно, чего он хочет.
Но к концу пары по всему потоку разлетелась новость. Я услышала ее, когда уже собирала вещи. Две девушки за соседним столом говорили в полголоса, но я слышала каждое слово.
— ...подкараулили около дома. Вчера вечером, когда домой возвращался.
— Кто? За что?
— Не знаю, человек в капюшоне и маске был. Но говорят, довольно сильно избили. Лицо всё разбито, переломы. Алексей Владимирович в полицию заявление написал, а сам пока на больничном.
У меня дрогнули пальцы, по спине невольно пробежала дрожь. Вроде и не моя боль, но всё равно ощущалось, будто внутрь залили бетон. Это чужой мне человек, не родственник, не лучший друг, но он ведь всё равно есть в моей жизни. И с ним произошло такое, и нельзя просто стряхнуть с себя эту историю.
Преподаватель, которого я знала всего пару месяцев, лежит теперь в больнице или дома, пытаясь прийти в себя после того, как кто-то решил, что имеет право его бить.
За что? Почему?
Я вышла в коридор, и эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка. Сколько же в мире людей, которые готовы причинять боль просто потому, что могут. Потому что у них есть сила или власть, деньги. А другие будто и не люди вовсе.
Перед глазами невольно всплыло лицо Арсения. Есть ли у него вообще какие-то проблемы в жизни? Он смотрит на других свысока, не задумываясь о том, что у них болит. Ему нет дела до тех, кто слабее.