Сердце остановилось. Я почувствовала, как лицо замерзает, как сползает улыбка.
Украдкой глянув на Глеба, я поняла, что он тоже заметил Арса. Его выражение мгновенно изменилось, черты заострились, губы поджались. Рука, которая только что прикасалась к моей, тут же скользнула в карман джинсов.
— Слушай, Полин, мы уже почти пришли, — сказал он, кивая в сторону здания, и голос его звучал как-то неуверенно. — Мне тут... кое-что надо сделать. Я только сейчас вспомнил.
В его глазах была видна растерянность, почти страх. Он явно не хотел пересекаться с Морозовым, и я не могла его винить. Никто не хотел пересекаться с Морозовым. Я тоже.
Но внутри что-то неприятно полоснуло. Вот я и узнала ответ на свой вчерашний вопрос, который задавала себе, крутя в руках его шоколадку.
Стал бы он за меня бороться? Нет. Не стал бы.
— Да, конечно, — сказала я, улыбаясь, сохраняя голос таким же беззаботным, как и минуту назад. — Всё в порядке.
Глеб кивнул и быстро направился в сторону остановки, даже ни разу не оглянувшись. Я смотрела ему вслед, а неприятный осадок разрастался всё больше с каждым его шагом, смешиваясь с разочарованием.
Всего на мгновение от этой пугающей близости сознание затянуло туманом, и слова, которые Арсений прошептал мне на ухо, просочились сквозь этот туман лишь через секунду, когда я смогла снова собрать мысли воедино.
Медленно, как пазл, который не хотелось собирать.
Но когда смысл слов дошёл до разума, я резко вынырнула из своего забытья и ощутила на себе чужие взгляды. Краем глаза увидела, как несколько студентов обернулись на нас.
Горячая волна тут же залила лицо, шею, грудь. Я с силой дёрнулась, пытаясь освободиться, будто меня поймали на чём-то запретном:
— Пусти!
К моему удивлению Арсений спокойно разжал руку, но давая почувствовать, что это его решение. Я тут же быстро отступила на шаг, разворачиваясь к нему лицом, ощущая, как холод заполняет пустоту на плече, где только что было его тепло.
Арс стоял, глядя на меня сверху вниз, и на его губах играла насмешливая улыбка.
— Что такое? — спросил он с притворным удивлением. — Я думал, обниматься — это нормально в отношениях.
Я почувствовала, как щёки горят еще сильнее, от злости и смущения. Открыла было рот, чтобы сказать ему всё, что думаю о нём и его наглости, как вдруг сбоку раздался радостный и такой знакомый голос:
— Полиночка!
Голос был родным и неожиданным, и сначала мне показалось, будто я ослышалась. Боясь ошибиться, я метнулась взглядом в сторону.
— Мама?! — вырвалось у меня, и звук застрял в горле.
Она стояла в нескольких метрах от нас с тяжелой сумкой в руке. Её улыбка стала еще шире и она поспешила ко мне.