— Ну, добро. Раз сказали — говори. — улыбнулся я, их уличная иерархия начинала забавлять.

— Короче, по итогу Шмель на стрелку согласился, а потом пацаны Казацкие позвонили и сказали, что он вдруг пропал. А «улица» вот что думает: Шмель деньги у пацанов крал и, чтобы свою предъяву тебе обосновать, и на ножах с тобой не резаться, к тебе торчка подослал. А когда ты его кента уработал, Шмель на рывок и сорвался.

— Переведи последнюю фразу, — попросил я, чувствуя, как в висках начинает стучать.

— Сбежал от своих, побоялся, что ты его зарежешь на стрелке. Сейчас все говорят, что ты какой-то мастер единоборств и что тебя, как настоящего зверя перо и даже пуля не берёт. Короче, вопрос с Казацкими зарыт. А пацанам в городе сказано, чтоб никому к Медведю в берлогу не лезть. Типа ты ментовской, но правильный ментовской, Вороновский.

— Вот спасибо! — Я сделал вид, что поклонился в пояс, скрывая нервную усмешку.

— Ну и тренироваться мы с тобой теперь можем, — осчастливил меня Дима.

— Серьёзно, не западло? — я намеренно усилил сарказм в голосе.

— Григо сказал, что нет. — кивнул боксёр.

— Друг, а ты в жизни кого больше слушаешь — себя или Григо? — спросил я, понимая, что возможно это не моё дело.

— Это… Саш, я не могу Григо не слушать, он брат мой родной.

Вот это поворот. Тут я наверное сделал очень удивлённое лицо, что в нашем разговоре повисла пауза.

— Добро, давай через недельку, у меня ещё царапина на шкуре не зажила, — показал я ему на свою грудь, где под рубахой угадывался контур бинтов.

— Давай. Если что, также по утрам? — спросил он.

— Давай по утрам, — кивнул я.

Мы пожали руки — его ладонь была слегка влажной от волнения.

— И ещё… Брат сказал, что ты правильный пацан. Не был бы ментовским — можно было бы тебя к движению подключить, — произнёс Дима, избегая моего взгляда.

— Ну, получается, хорошо, что нельзя. И я не ментовской, и не уличный. Я сам по себе. Борец — я вот.

— Потому Медведем и прозвали, — улыбнулся Дима и, махнув рукой, пошёл вниз.

В голове заиграла поздняя песня Короля и Шута: «Мне очень грустно, что в сердце пусто, все мои чувства пожрал медведь!» Но слава всем, кто за это ответственен — у меня в душе не пусто. Есть Аня, есть спорт, есть какая-никакая, а семья. А эти все игрушки в «ментов и бандитов»… Пускай сами с собой играются в «казаки-разбойники»!

Я вернулся в ботанический уголок, где мои «шантажисты» покорно копошились у аквариума. Присев рядом, я торжественно объявил:

— За свою деятельность на стороне зла вы теперь военнопленные Стороны Света! И подчиняетесь персонально мне!