Пауза повисла слишком долгая и первым не выдержал Инокентий:

— Так и чем всё закончилось?

— Где? — сделал вид что не понял вопроса рассказчик.

— С Мишей. — конкретизировал Инокентий.

— С Мишей… — задумчиво протянул рассказчик, — С Мишей не понятно. С одной стороны полечить бы его от амнезии, с пару лет, с другой вроде положительные вещи обществу несёт, с третьей стороны, странно что от объективных перспектив отказывается хоть в комсомол и вступил, такое ощущение, что подменили нашего Мишу в городе «Т», я бы подумал что завербовали, но Мише 18-ти нет даже, небывало еще такого, чтобы человек настолько изменился после поездки. И на всякие хорошие предложения отказы лепил.

— А что тут странного? — спросил я.

— Ну например почему Миша в Воронеж не хочет переезжать.

— Может у него тут девушка? — предположил я.

— Допустим. А почему он родителей своих не помнит, а к врачам не обращается?

— Природный страх белого халата, я про такое читал, может быть в детстве стоматолог напугал и всё, человек всю жизнь больниц будет избегать. — нашёл что ответить я.

— Спорно, но ладно. Допустим с «будущим» это последствия удара о ковёр. — продолжал рассказчик.

— О конвас вы же говорили? — прервали его спереди.

— Кеш, я помню, что я говорил! Устав повторяй в голове пока, в части субординации со старшими. Почему Миша не обратился к нам, когда ему предложили вопрос решить в ножевой драке? Миша что бессмертный у нас?

— Кровь льётся значит не бессмертный. — выдохнул я.

И машина остановилась. А мы все втроём вышли из машины оставляя водителя в волге, надо сказать, что я прилично взмок пока слушал рассказ о Михаиле, а по сути обо мне. Я обернулся, вокруг меня были стены и зарешеченные окна, а само здание напоминало квадрат с аркой к которой были решетчатые ворота. Внутри этого квадрата стоял памятник, хмурый мужчина с бородкой в то ли пальто, то ли плаще в пол, Феликс Эдмундович Дзержинский красовалась под ним табличка с надписью.

Ну походу приехали — подумалось мне.

Но чуть удивило, что меня вели и сопровождали по светлым коридорам в которых пахло хлоркой и ходили люди в белых халатах.

Наконец меня завели в кабинет двенадцать на пятнадцать метров с высокими потолками. Стены тут были окрашены масляной краской в бледно-зелёный «больничный» цвет, на полу — бетонная мозаика с какой-то геометрикой. В кабинет вместе со мной зашли и рассказчик, и Кеша. Тут было светло и чисто. Врач — мужчина лет пятидесяти в выцветшем халате — медленно поднял на нас умудрённый жизнью взгляд, вытирая руки белым полотенцем. Из кабинета была ещё одна дверь с надписью «Процедурная», откуда доносился звук кипящей воды.