В будущем мы бы смотрелись с ней странно, ведь к её платью совершенно не шёл мой обычный, «фирменный» образ: дешёвые штаны с полосками, которые при дневном свете выдавали себя кривым шрифтом «abibas», и потрёпанные кеды. Но Аня, кажется, не замечала этого. Или делала вид.

— О чём ты думаешь? — спросила она, и уголки её губ дрогнули.

— О том, одни ли мы во Вселенной, и есть ли на далёких звёздах жизнь, — соврал я, поднимая взгляд на небо.

— М… А ещё о чём?

— О том, что ты похожа на ту самую песню, которую я никак не могу вспомнить.

Она рассмеялась, и этот звук слился с шумом проехавшей через улицу одинокой машины. Она всё ещё шла со мной под руку — её пальцы были тёплыми, и от этого тепла забывалась вся суета моего прошлого дня, прошлой недели, прошлого месяца. Окситоцин, гормон социальной значимости. Мы с Анютой ещё даже не целовались, а моё тело уже воспринимает её как часть моей маленькой стаи.

Проходя мимо какой-то детской площадки, мы заметили ребят — вернее, это они нас заметили. У них была одна бутылка на троих, и один из компании шагнул к нам, но другой взял его за руку, что-то шикнул на ухо, и тот замер. Узнали во мне спортика? Или видели где-то ещё? У региональной известности есть свои плюсы и минусы.

Из плюсов — репутация среди ментов: могут отпустить и даже повторно не потребовать показать сумку. Из минусов — пожелай я сделать что-то безбашенное, все узнают во мне Сашу Медведева.

Выяснять, что именно сдерживало ребят, ведущих ночной образ жизни, было совсем неинтересно. А может, и не узнали меня — просто тот, кто шагнул ко мне, не сёк в дворовых понятиях, а его просто остановили: «Куда ты? Не видишь, он с девушкой!»

Анюта, Анюта, рыжик мой рыжик, сегодня ты, похоже, неосознанно спасла этих троих от озвездюливания.

Но чем наше третье свидание будет отличаться от всех остальных? И я решил, что — «безумием»!

— Анют, ты высоты боишься? — спросил я её.

— Нет, а что? — удивилась она вопросу.

— Полезли! — показал я ей на пожарную лестницу на торце одной из хрущёвок.

— Ты с ума сошёл⁈

— По курицам в постель не понятно было? Полезли! — и мы подошли к лестнице, и я подсадил Аню наверх, чтобы её руки могли касаться верхней ступеньки, и она бодро полезла.

Обожаю это время — все атлетичные, не то что в моей прошлой жизни, где половина на лавочке с освобождением от физкультуры сидит.

— Эй, не подсматривай! — вдруг дошло до неё, и она крикнула мне сверху.

А я, подпрыгнув, подтянулся и тоже полез за ней.

— Заберёмся — дашь мне пощёчину! Сразу за всё! — выдал я, поднимаясь наверх и созерцая её ножки, перебирающие по ступенькам под платьем.