«А потом его бы сдали или Армен, или курокрады, или все вместе, и сидел бы Сидоров либо в тюрьме, либо на крючке у тебя, Игорь. Что-то вроде рыбки. Выполнял бы для вас задания всякие, марал бы руки, боясь, что тайна его всплывёт» , — подумал я.

— В следующий раз выкину, — пошутил я.

— О, оживаешь! Это хорошо! Спортсмены всегда лучше к стрессу адаптируются! Ну что, пойдём шить тебя снова? — улыбнулся Игорь, и мы вышли из машины, направляясь к двери медблока.

Внутри ничего не изменилось: тот же кабинет двенадцать на пятнадцать метров с высокими потолками, те же окрашенные масляной краской в бледно-зелёный цвет стены, та же бетонная мозаика с геометрикой на полу. Как всегда — светло и чисто. И тот же врач, что «шил» меня в тот раз, мужчина лет пятидесяти в выцветшем халате, в эту ночь тоже дежурил. В этот раз он сидел за своим столом. Вот только пепельница была полной окурков, а на столе лежала какая-то книга.

— Доброй ночи! — бодро поздоровался Игорь.

— Здрасьте, — кивнул я.

— О, всё те же лица. Что, снова полный осмотр? — спросил доктор.

— Нет, парень у нас за штатом теперь, ребят тренирует в зале. Его просто зашить, снова, — проговорил Игорь.

— Снова ножевое? — удивился врач, вставая из-за стола.

— Да не, поцарапался, когда в туалет ночью шёл, — улыбнулся Игорь и, обратившись ко мне, добавил: — Смотри, Моцарт, после процедур подойдёшь к дежурному, он тебя проводит в зал. Вчера я туда материал привёз, но не успел ничего сделать. В общем, облагораживание зала — на тебе.

— А, так это и есть ваш Моцарт? — улыбнулся врач. — Наслышан, наслышан. Надеюсь, у нас тебе понравится.

— Тоже надеюсь, — прикоснулся я к начавшей зудеть ране. Гормоны стресса потихонечку отпускали меня.

— Не трогай руками! Они же немытые! — повысил тон врач. — Раздевайся до трусов и в процедурную!

— Меня же в голову царапнуло, — удивился я.

— Делай так, как док говорит, — махнул рукой Игорь и вышел из кабинета.

И я разделся до трусов, пройдя в процедурную. А врач тут же увидел повязку на ноге. Только поцокал: «А говорите, в голову только…»

Посмотрев на мою окровавленную шевелюру, он вздохнул и удалился, вернувшись с железной машинкой в руках. Несколько раз нажав на ручки, он привёл в движение стригательные пластины с зубцами. Эх, не доросла цивилизация ещё до удобных триммеров. Заработаю — куплю доку машинку, какие в парикмахерских стригут.

— Док, а можете не сбривать волосы? Мне шрам будет неудобно объяснять, — попросил я.

— Моцарт, тебе сколько? — спросил он меня.

— Почти семнадцать, — кивнул я.

— Не много ли ран для семнадцатилетнего?