— Так получилось, — вздохнул я.

— Так, ладно, — согласился он, снова уходя и возвращаясь с маленькой чёрной расчёской. — Будет больнее.

— Потерплю, — решительно сообщил я.

— Швы на груди сам снимал?

— Да, сам. Тренироваться мешали, чесались, — вспомнил я.

— Ложись на правый бок на кушетку.

И я лёг. А док подошёл ко мне и принялся осматривать мою голову, сделав пробор по ране, которая начиналась в двух сантиметрах от уха и продолжалась до затылка. Именно всё это и говорил врач во время всей процедуры, словно вёл протокол. А может, тут тоже даже стены ведут запись?..

— Глубокая резаная рана волосистой части головы с обнажением кости черепа…

— Всё серьёзно? — спросил я.

— Всё отлично! Лежи! Сейчас обработаем твой пробор и начнём шить!

Это было больно, но я старался не акцентироваться на боли. Так стоят на досках с гвоздями, так ходят по углям, так меняют отношение к закаливанию. Пять швов, десять проколов, пять тянущих стягиваний. Кровь с волос доктор убрал, смачив расчёску перекисью, промакнув губкой получившийся шов. Потом он разбинтовал мою самодельную повязку на ноге и, бурча про себя что-то, принялся обрабатывать рану и там. А потом и её предложил зашить, раз мы тут всё равно этим занимаемся. И я согласился.

Ох, ё! Как это было больно! Больнее, чем на голове, раз в пять!

— Почему тебя назвали Моцарт? Ты такими темпами на Франкенштейна будешь похож? — спросил он.

— Так получилось. Спасибо, док, — поблагодарил я.

— Ты же тут теперь ежедневно? — спросил он.

— Да, кроме выходных, — ответил я.

— Ну вот, до пятницы показывайтесь. Я дежурных медблока предупрежу, — распорядился он. — И готовь правое плечо.

— Зачем? — удивился я.

— Прививку от столбняка тебе сделаем. Тебя же явно не скальпелем в операционной ранило?

— Ну да, не в операционной, — покачал я головой, поворачиваясь к доктору плечом.

В этой болезненной медицине укол в плечо был самым безболезненным.

— Док, а почему в плечо, а не в ягодичную мышцу? — спросил я.

— Там связь лучше с регионарными лимфоузлами и быстрее формируется иммунитет, — ответил мне док.

— А… — протянул я. — Что читаете?

— Да вот, «Мастера и Маргариту» перечитывал…

— А что вам в ней особенно нравится? — спросил я.

— Линия Иешуа, — ответил мне док.

— У вас из журнала «Москва»? — спросил я, помня Анины чтения.

— Нет, у меня лимитированная 1973 года, без цензуры уже. Интересуешься?

— Один из моих любимых писателей, — проговорил я, умолчав про всю линейку, например, что второй — Сергей Лукьяненко, который, наверное, ещё не написал ничего из своего «первого» и уж тем более не написал еще «Дозоров», а значит и не появилась великолепная любовная линия светлого мага Игоря и тёмной ведьмы Алисы Донниковой.