— Пёс — это аллегория? — спросила она, улыбаясь.

— Пёс — это стадия. Эксперимент Преображенского — это социальный лифт, с которым Шариков морально не справился, опять же по мнению доктора.

— А по-твоему мнению?

— По-моему мнению… Вот у меня есть два примера, когда я людям работу дал, а они на краже курицы попались. Да ещё и меня пытались сдать моему тренеру, что я якобы тоже её воровал.

— Якобы, — рассмеялась Аня.

— Так вот, эти двое — прекрасные таскатели холодильников, но отвратительные воры и упаковщики. Хотя предпринимательская жилка у них есть. Инстинктов самосохранения нет… Не дай бог, лютые времена настанут — погибнут ни за что. А вот к примеру если их превратить в котов, вот с кошачьими функциями они справятся. Как кстати Рыжику у твоей мамы?

— Рыжик как в масле катается, на мышей охотится хоть и маленький совсем. А мы что будем делать в лютые времена? — спросила у меня Аня, ложась затылком на мои колени и смотря на меня снизу вверх.

— Жить-поживать да добра наживать, — улыбнулся я. — Ну что, пойдём спать? Эти двое, то наверное уже спят у вас в комнате, — спросил я имея ввиду Женю и Гену.

— Я, наверное, наверх пойду. И если реально спят, то просто лягу к себе. А если нет вернусь. — произнесла Аня.

— Ты же можешь у меня спать? Комната больная кровати две. — предложил её я.

— Да, Генкина кровать неудобная совсем. — отмахнулась она.

— Можем поменяться кроватями, — снова предложил я.

— Твоя тоже неудобная без тебя, — ответила она и, встав, взяла со стола журнал «Москва». На прощание поцеловав меня, удалилась.

Я предлагал ей всё это машинально. Конечно же, спать одному удобней, чем вдвоем, тем более наша романтика и так шаткая снова откатилась до платонической любви. Я честно раньше думал, что «платоническая» — от слова «плоть», и только сегодня до меня допёрло, что скорее всего от имени «Платон». Раз такой звоночек, то нужно в библиотеку хоть записаться, почитать про этого грека. Я же теперь тоже греко-римлянин, даже значок есть: маленький, кругленький, с двумя борющимися латунными атлетами в центре венка, над которыми горит красная звезда, с соответствующей надписью ниже золотом на зелёном: «3 юношеский разряд».

Повесив гитару на гвоздь, я снял с себя одежду и пошёл выключить свет. Ещё некоторое время постоял у двери решая: оставить открытой или закрыть? Гадая, что лучше — просыпаться от входа Генки под утро или от стука Гены в дверь?

И победила лень: не став закрывать дверь на замок, я вернулся на кровать. Забираясь под одеяло и полежав, понял, что и окно надо тоже прикрыть, чтобы была небольшая тяга, но не сквозняк. Не хватало ещё и правда уйти на больничный.