Сон постучался в двери моего разума без ритуалов, просто выключая меня из этого мира, перенося к себе. Снилось что-то тревожное, может, потому я открыл глаза, когда ветер с улицы со скрипом распахнул моё окно. Точно, появилась тяга с коридора. Значит, Генка решил вернуться в свою постель раньше утра, но где его фирменные громыхания?

И тут моё сознание ошпарило словно кипятком: тот, кто открыл дверь, крался. Но зачем⁈

Тень рванула ко мне от входа, а я развернулся на спине, поворачиваясь ногами к нему. Во мраке комнаты я безошибочно узнал силуэт в гипсовой шине на шее. Вскакивать времени не было, и я просто отбросил одеяло от себя, позволяя афганцу завалиться на меня, обхватывая его корпус ногами. Что для обычного человека — верная гибель, для меня, как носителя знаний о партерной борьбе из бразильского джиу-джитсу (BJJ), — очень удачная позиция.

Моё ухо что-то царапнуло — что-то, что я в темноте не разглядел: длинное, тонкое, чёрное. На лице Петра я увидел лишь злость, подчёркнутую сжатым оскалом зубов. Тварь пришла убивать, как уже ходила и не раз. Его руки не тряслись, возможно, всему виной запах спирта, пахнувший мне в лицо. Его руки и шея остались у меня в захвате между ног — позиция защиты, гард по-английски, — а мои руки «искали» его шею и руку, ту, что отчаянно пыталась нанести второй укол тем, что я не успел опознать. Окрашенная и заточенная спица от мотоцикла? Тонкий прут арматуры? Стальная проволока?

Холодный металл снова коснулся моего уха, а вторая рука Петра вдруг пошла помогать первой, словно норовя хлопнуть по навершию странного оружия. Но ждать удара я не стал: а, подкрутившись под соперника снизу, перекинул свою ногу ему через голову, получив атаку на вооружённую руку.

В предрассветной темноте я наконец-то опознал предмет: это был шомпол от АК. Я о таком только слышал в своей прошлой жизни, как «духи», забравшиеся в казарму, приставляли шомполы к ушным раковинам бойцов и резким ударом по «головке» загоняли металл через ухо в мозг, вызывая быструю и, главное, тихую смерть.

«Лови армбар, сука! Рычаг локтя!» — по-нашему!

Я резко дёрнул руку с ненавистью, наверное, сравнимой с Сидоровской, и локоть Петра хрустнул, выгнувшись в обратном направлении. Кувыркнувшись с кровати спиной, я встал на ноги, видя перед собой рычащего бывшего солдата. Он не орал, настолько была высока его воля, и моя правая нога прилепила его голову к общажной стенке.

Нокаут, наверное. И я сделал несколько шагов в сторону, чтобы включить свет. Он лежал на моей кровати с шомполом в выломанной руке и с огромной вмятиной в районе виска. Глаза его были открыты и смотрели в сторону стола, а изо рта текла пена. Мало того, его песочные штаны окрасила тёмным вытекаемая жидкость.