Знаю, Толя-прапорщик, знаю, что убью и изменюсь. Уже менялся. Поэтому в этой жизни постараюсь сделать это как можно позже. Первая «кровь» на руках, как первый секс, — делит жизнь на «до» и «после». И как в случае с Аней, которая хочет убедиться, что перед ней «тот самый», хочется, чтобы если когда-нибудь от моих рук погибнет разумное существо, то оно этого было более чем «достойно».

И как сказал Коля Макиавелли:«Людей следует либо ласкать, либо изничтожать, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое — не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести.»

Но был ли Никколо комсомольцем и жил ли он в лучшей стране со времён стран?..

Я встал, когда Вова пошёл к машине, видя, как Пётр хватается за шину, прижимая её к коже. Как облегчённо и, стараясь незаметно для меня, выдыхает Анатолий по кличке Кусок.

— Нож я конфискую как компенсацию за наезд и порванный костюм, — произнёс я, ощущая, как начинает скулить правая нога, и ветер холодит рану на икроножной. Скорее всего, там рваная дырка — как в костюме, так и в коже.

И, повернувшись к афганцам спиной, я медленно, стараясь не хромать, пошёл к сумке. Открыв её, я положил туда нож, держа сумку открытой, а правую руку — на рукояти, ожидая нападения сзади, ожидая даже выстрела. Пускай афганцы мне по духу ближе, чем всякие братки и пацанчики, но слово Куска — словом, а среди его людей могут быть отморозки — те же братья Волуновы или тот, у кого я отнял нож.

И тут нельзя всё валить на посттравматическое стрессовое расстройство и на войну. Видел я вернувшихся с войны разных: кто-то замыкался в себе и бухал, пока не находил путь в загробный мир, а кто-то шёл по жизни, распевая песни и радуясь каждому новому дню. Я же… а что я? Я тогда для себя решил никогда больше не брать в руки автомат. Получится ли мне избежать этого в этой жизни? Очевидно, что нет.

Когда я приблизился к общаге, за спиной снова послышался знакомый гул мотора. Всё та же белая «Жига», уже без лобового стекла. Отлично! Легче будет влетать в грудину водителю. Я обернулся, но на этот раз они ехали медленнее и остановились рядом со мной.

Из открытых окон на меня смотрели помятые афганцы.

— Это, Медведь, мы тут поболтали. Короче, извини за наезд, — прохрипел тот, у кого была разбита губа, чей нож я прихватизировал.

— Может, проедемся до располаги, там тебе ногу замотаем⁈ — предложил Анатолий.

— Вы лучше Петра почините! — произнёс я, смотря, как тот прижимает к шее шину, а рядом с ним сидит поникший Владимир с новым фиником теперь уже втором глазу.