— Да не попал ты в артерию, царапнул рядом! Я ж говорю, что ты не убийца. Будь борцом и дальше, тебе так будет лучше! — произнёс Толя Кусок.

— Чё, получается, проехали? — спросил я.

— Конечно. Мы же ещё там порешали? Славяне не должны бить славян, — произнёс Кусок.

Я не нашёл, что на это ответить парням, которые с десяток минут назад пытались задавить голубоглазого светловолосого парня в костюме СССР.

— Ну, будь здоров, Медведь! — тачка тронулась с места.

Пальцы моей правой руки, до боли стиснувшие рукоять ножа в сумке, разжались, ощущая свежесть. Я посмотрел на часы: ещё была пара часов до смены в цеху. И пошёл дальше, в общагу.

Войдя в комнату, я увидел там всех троих моих друзей: Аню, Гену, Женю. Аня сразу же бросилась ко мне на шею, прижимаясь ко мне своим приятным девичьим телом.

— Саш, ну как ты, удалось сбежать? — спросил меня Гена.

— Слушайте анекдот, — улыбнулся я:

«Старый морской пехотинец США рассказывает своему внуку историю: "И вот вьетконговцы поймали меня и говорят: "Ну, выбирай, проклятый янки, выбирай — или мы тебя всей ротой до утра иметь будем, но зато потом отпустим, или расстреляем!» И тот, его внук, спрашивает, перебивая: «Дед, а дед, а как же ты выбрался из этой щекотливой ситуации?» И старый американский солдат говорит внуку: «А меня, внучёк, расстреляли!»

— А! — закрыла ладонью лицо Женя, проводя неладные ассоциации.

В комнате повисла тревожная тишина.

— Ребят, да я шучу! Поговорили с афганцами — да разошлись. Вова к тебе, Ань, больше не подойдёт! — улыбнулся я.

— Вот ты пугать! — выдохнул Гена.

— Стой, а это что? — спросила Аня, указывая на нож в сумке со следами крови. — Ты их что?..

— Так! Ну-ка, отставить панику! Я ж говорю — поговорили и разошлись. Они с шашлыков ехали, ножом мясо резали, и в честь того, что случилось недопонимание, мне его и подарили. И давайте закроем тему. Мне скоро на работу, а я костюм подрал на икре. Буду благодарен, Ань, тебе, если зашьёшь. И принесите мне бинты с йодом или зелёнкой.

Они больше не задавали вопросов. Аня сбегала куда-то и принесла и иголки с нитками, и бинты. Я же, сняв штаны, отдал их моей девушке, а сам принялся оказывать себе помощь: обрабатывать йодом края раны, бинтовать царапину — следствие неудачного прыжка сквозь стекло «Жиги».

А потом я взял и залез под матрац, откуда вытащил кучу компромата с аппликациями, и, надев брюки, направился в комнату студорга Светы.

Светлана не открыла мне дверь, она просто крикнула: «Открыто!» И я вошёл, наблюдая, как девушка сидит с какими-то записями, а перед ней на полу разложен плакат на следующую стенгазету. Там уже были наброски — наброски моих курокрадов, как они стоят, а все показывают на них пальцами, при этом они изображены в виде сеньёров-помидоров, но пока ещё не раскрашенные.