Судя по недовольным лицам мужчин, стоявших друг перед другом, они вели неприятный разговор.

— Ваше преосвященство! Не описать словами, как я счастлива Вас видеть снова! — быстро вошедшая в залу Санча изобразила книксен (38), разве что присела чуть глубже обычного.

— Дочь моя! Моё сердце кровью обливается от мыслей о том, сколько Вам пришлось перенести! Вы здоровы? Всё ли у Вас в порядке?

— Слава Богу, я здорова! Я молилась Божьей Матери о спасении, и оно пришло в виде моего коня и немножечко виконта Гильома, — Санча лукаво стрельнула глазками в сторону виконта, который в это время стоял с видом оскорблённой невинности, демонстрируя обиду от недоверия со стороны епископа.

Епископ тоже взглянул на виконта, и тот развёл руки, указывая ему глазами на Санчу: «Вот же! Никакая не пленница! Гуляет сама по себе, суётся, куда не просят!» Ничего подобного вслух Гильом говорить не стал, разумеется, но это считывалось.

Виконт сердился, его возмутило поведение Санчи, но представление о её характере он для себя уже сложил. Икер и Ланца всё подробно о каждом шаге домины ему доложили. Поэтому он не стал дожидаться, когда его же в собственном доме попросят удалиться. Виконт мудро решил не продолжать разговор с епископом, а дать ему возможность удостовериться, что его племянница в безопасности и не терпит нужды.

— Отложим наш разговор до обеда, Ваше преосвященство. Вижу, Вам обоим есть, что сказать друг другу.

После этих слов Санча позвала епископа за собой, а Гильом остался с ощущением, что власть в этом доме вытекает у него между пальцев, как набранная в горсть вода.

Ведя за собой епископа Суньера на женскую «половину», Санча решала для себя ряд вопросов. Епископ — всё же мужчина, и дальше прихожей, в которой бывают мужчины этого дома, даже родственнику заходить не следует, но и разговор может услышать кто угодно. Санча была уверена, что за ней присматривают и подслушивают. Девушка резко повзрослела в последние дни. Особенно изменилось её отношение к людям. Былую детскую доверчивость напрочь смыли холодные воды горного ручья. К самому епископу тоже были вопросы. Стоит ли открывать епископу сущность Мушкилы? Может, она и бывала прелесть какой дурочкой, но не дурой же! Шутить с иерархом церкви на религиозные темы или даже говорить правду, но которую он явно воспримет как шутку — увольте. Санча не могла сказать прямо, что Мушкила — ангел-хранитель, у неё не было тому бесспорных доказательств.

«Что же мне врать (39)? Матерь Божья, вразуми!»

Конкретно исповеди Санча не опасалась, одновременно цинично полагая, что дядя Суньер захочет выяснить все подробности именно под видом исповеди. На исповеди она расскажет только факты, избегая трактовок. А вот интересно, к каким выводам придёт сам епископ по поводу Мушкилы?