Перед глазами мелькает вся моя жизнь. Обычное детство практически без отца, потом школа, вечно работающая, уставшая мать.
Клуб, мама заболела, и больница, деньги, деньги, деньги на препараты, опасные игры с Андреем, которые казались мне единственным выходом для спасения матери. Сережа, который, как я теперь понимаю, вообще меня не любил, а потом… моя ошибка и ОН. Мой хозяин. Хозяин моей жизни, которого я полюбила.
Вот кого на самом деле я люблю. Я люблю Сашу, я люблю именно его. Он моя первая настоящая любовь, как оказалось, и я рада этому. Хотя бы недолго, но я любила, хотя бы так.
Я должна была заплатить. Так будет честно. Наверное, я должна была просто пойти к Бакирову и давно ему признаться в том, что брат использует меня как крысу и я сдаю все, что происходит в клубе, чтобы получить от Андрея деньги на лечение матери. Я могла предвидеть и смерть ребят, я должна была просто не сдавать их, не вызывать тогда милицию, не говорить, где и с кем происходит поставка. Я должна была, но я не стала, и вот теперь моя расплата.
– Ира! Ира-а-а-а!
Я слышу его голос. Леший зовет меня. Так громко, они начинают ругаться, мат через мат, а у меня слезы катятся по щекам. От слез все расплывается, но ко мне никто не подходит. И не подойдет.
Нельзя. Крысе никто не будет помогать. Так надо.
Я лежу на этом холодном бетоне и встать не способна.
Смотрю только на этих мужчин. На Лешего. Его глаза дикие сейчас, ему заломили руки за спину, нагнули до самого пола, а я не могу проронить ни слова.
Мне больно. В боку сильно жжет, и стало очень холодно.
– Хорош, Леший. Уймись, сказал! Все. Спектакль окончен. Она отплатила.
Это Тоха. В его голосе сталь, уверенность, сила. Он вообще неплохой мужик, добрый, да только я практически родных братьев его из детдома повела на смерть. И, конечно, какой реакции я ожидала?
Я просто не думала, что Толик пальнет, лучше бы Леший. Тоха, сволочь, что-то прострелил мне, отчего кровь теперь просто заливает тут все, и я лежу в красной луже.
Благо меня никто не трогает. Не добивает. Они, видать, поняли, что мне хана, все же нет восьмой жизни у кошки. Она если с высоты плюхнется, то и одной жизни ей будет много.
Вижу только, как Алик поднял гильзу и положил в карман. Видимо, меня все же не похоронят по-людски, хотя я почему-то надеялась на это. Чего уж там. Не захотели даже руки марать об меня. Ладно.
Они уходят, заводят машины и уезжают, а я остаюсь лежать совершенно одна в этом огромном пустом складе на бетонном полу.
Становится очень тихо вокруг.
Я поднимаю глаза и смотрю в потолок. Там в крыше небольшая пробоина, и видно яркое голубое небо с пролетающим снегом. Оно мне очень море напоминает, которое я не увидела и уже никогда не увижу.