— Да у вас настоящая коммуна! — не удержался я.

Думал, что импресарио не поймет, но он все понял.

— Именно так, коммуна! А как иначе? К этому привычка нужна, но так удобнее. Нет, разумеется, что-то по мелочи я выдаю, чтобы можно было какую-нибудь ерунду купить. Я, после каждого спектакля отчет даю — сколько потрачено, сколько выручили. А уже потом все оставшееся делим, когда в столицу возвращаемся. Сразу скажу, что мне полагается сорок процентов от общей суммы, но это никто не оспаривает. Все-таки — это моя идея, я и с помещением вопросы решаю, и с прочим. Так что, деньги большие, а с револьвером спокойнее. Правда, инцидентов каких-то — тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, у нас не было, но лучше заранее быть готовым, а не после того, как петух жареный задницу клюнет. Раньше возил с собой старый кремневый, но он очень уж неудобный. А револьвер — красота! У меня для него и кабура есть.

Любопытненько. Он же говорил, что из чиновников, а слово кобура произносит, как кáбура. Это же социолект, принятый в армейской среде. Да и то, не во всей. Мой отец говорил правильно, с учетом норм русского языка, но кое-кто из его коллег именно так, через а. Еще приятель, ушедший после универа служить в полицию, тоже стал называть кобуру кáбурой. Но этот-то просто выделывался вначале, потом привык.

— А вы в армии служили? — полюбопытствовал я. — Кажется, по возрасту под всеобщую воинскую повинность попасть не могли.

— В 1855 году в ополчении был. Сами понимаете, добровольцем. Медалью «В память Крымской войны» на Владимирской ленте награжден. Вон, на такой же, как на вашем ордене, — кивнул импресарио на мой крестик.

— Ого! — восхитился я.

Все-таки, воспитание мне дали правильное и человек, ушедший воевать за свою страну, вызывал уважение. А у Чернавского, пусть и здешнего, на той войне дед погиб. Значит, это и мой дед.

— Да ну… — смутился Чижаков. — Незаслуженно я ее получил. Наша дружина даже до Крыма не дошла, в госпиталь с тифом слегла. Из ста человек тридцать богу душу отдали.

Об этом я только читал. Тиф и дизентерия в Крымскую войну косили русскую армию похлеще, нежели пули и снаряды англичан с французами. Великий русский поэт и писатель Алексей Толстой (троюродный брат Льва Николаевича), едва не погиб в инфекционном бараке. Если бы не супруга, отыскавшая мужа среди крови и нечистот, выходившая его, то не знали бы мы ни «Князя Серебряного», ни «Семью вурдалаков», ни песни «Колокольчики мои». Да и иное осталось бы неизвестным. Но Алексею Константиновичу повезло. А как быть с сотнями, а то и тысячами простых солдат?