— Еще добавьте, что за аренду залы в Дворянском собрании не меньше двадцати рублей берут, — усмехнулся Чижаков.

Вот оно как. А я думал, что дворянство предоставляет зал из любви к искусству.

— И как, с одним-единственным представлением?

— Так отчего же единственным? — невинно посмотрел на меня импресарио. — Это мы на первой афише пишем — мол, только одно представление, цена билетов по пять рублей. А завтра будет висеть — мол, по многочисленным просьбам, даем еще два-три представления, а цена уже будет меньше. Рубля два, а то и рубль. В первый день идут те, у кого денег много, да из соображений престижа. А в остальные дни все прочие.

Хитро, однако. Впрочем, ничего нового. В моем мире тоже пишут про какую-нибудь звезду — уход со сцены, потом торжественное возвращение. Единственный тур, а может — еще один, самый-самый последний. Маркетинг. Еще раз убеждаюсь, что все хитрости и трюки для привлечения денег уже выдуманы давно. Кроме, разумеется, телефонных мошенников. Но думаю, нечто похожее есть и сейчас, просто, без технических наворотов.

— Степан Леонидович, как так вышло, что вместо бутафорского пистолета на сцене оказалось боевое оружие?

— Случайно, — вздохнул Чижаков. Снова посмотрев на меня, сказал: — Вы же меня до сих пор не спросили — чей это револьвер?

Я только плечами пожал. До этого вопроса я бы дошел. Но, раз свидетель спрашивает, извольте. Задам я такой вопрос.

— Итак, кому принадлежал револьвер системы «Смит-Вессон»?

— Револьвер принадлежал… принадлежит? В общем, револьвер принадлежит мне. Я его приобрел в восьмидесятом году у пьяного ротмистра. Непорядок, разумеется, но почему бы не купить, коли за него три рубля просят? В оружейной лавке такой револьвер стоит дороже, да и не купить. Покупка оружия — преступление?

Я махнул рукой. По законам империи — это не преступление. А выяснять — продал ли ротмистр личный ствол или казенный, не мое дело, хотя в голове не укладывалось — как офицер может продать свой револьвер? Как бы, допустим, мой отец продал табельное оружие?

— А вам он зачем? Для самообороны?

— И это тоже, — кивнул Чижаков. — Но более всего — для самоуспокоения. Я же, бывает, к концу гастролей десять тысяч везу, а то и больше. Мы же всю выручку в общий, так сказать, котел складываем. И за расходы я сам плачу — за гостиницу, за трактиры и прочее. Четыре месяца в дороге тяжеловато. И отдохнуть нужно, и выспаться, в бане помыться, постираться. И женщинам новое платье купить, вместо старого. Да и мужчинам нужны обновки. Но обо всех покупках и тратах сообща решаем.