С такими мыслями Радка пришла на обед, где довольно рассеянно поприветствовала супруга. Судя по его настороженному взгляду, он ждал обиды и пререканий, и теперь не знал, что и думать.
«Так тебе и надо», — весело подумала Радка, налегая на рагу, и всё свое внимание уделяя только сыну и его манерам.
— Не желаете узнать, как прошла моя вчерашняя беседа, госпожа? — скорбно произнес Мейнгрим после ухода Ирены с воспитанником, тщательно промакивая губы от соуса.
Радка и забыла о том, что он должен был поговорить со Скарбимежем и его сыном об обучении! На неё столько всего навалилось, что и не мудрено. Так вот, получается, чего он ждал и не мог дождаться. Что же, так даже лучше.
— Желаю, господин, — как можно вежливее и спокойнее ответила она. Вроде как ей интересно, но не настолько, чтобы вымаливать информацию.
— Да? — Мейнгрим почесал подбородок. — А по тебе и не скажешь. Но, если уж говорить об этом, то я благодарен тебе. Мне было полезно поговорить с другом. Ты была права, у него в памяти всё куда сложнее намешано, чем у меня, например. На вопрос, как он женился на Розе, Скарбошек сначала пытался поймать меня на том, что я и сам был на свадьбе, а потом заявил, что летал на Седом к её родственникам. Это ересь!
— Вообще-то нет, он действительно прилетал на Седом к нам в село. Только с Янкой, — тихо произнесла Радка. Странно, она давно свыклась с потерей подруги, отчего же сейчас так больно?
— В села к семьям найденных так и летают, — отмахнулся Мейнгрим. Если он и заметил её состояние, то предпочел никак не реагировать на него. — Но к цветочным? Да еще на нашем Седом? Нет.
— Это почему? — спросила Радка, отгоняя грустные мысли об Янке.
— Потому что Седой участвовал в последней битве цветочной войны, — сухо ответил Мейнгрим. — Мой дед нашел его раненым и обезумевшим на поле боя и едва сумел ухватить за цепь и оттащить поглубже в лес.
Радка слушала почти не дыша. История, о которой она то ли от скуки, то ли от упрямства читала, оживала прямо на глазах. Для неё война была чем-то далеким и непонятным, а для Мейнгрима настолько близкой, словно он сам был там. А их дракон — он видел войну и, может, даже помнил её.
— Моя прабабушка… со стороны матери, она была из багряных, — продолжил Мейнгрим, поясняя для Радки то, что она уже и без того знала от Ирены. Но на всякий случай кивнула, мол, поняла. — Оказалась рядом вовремя, помогла промыть раны дракона и усыпить, пока он не окрепнет. А потом его мучила такая жажда, что они выпоили ему несколько ведер из ближайшего колодца. И он остался в нашей семье.