Из глаз существа на нее глядел жалкий осколок древнего паука, но даже от этого осколка ей становилось так страшно, так жутко, что хотелось забиться в самый темный угол и никогда оттуда не вылазить. Она ощутила себя крошечной многоножкой, только-только вылупившейся из яйца и дрожала от первобытного ужаса.

Скованная волей другого существа, она оказалась беспомощной, приведенной на убой жертвой.

Убей.

Три точки — три удара.

Многоножка замерла с поднятым туловищем, тем самым открывая незащищенную внутреннюю часть. Она бы и хотела закрыться, спрятать свои уязвимые точки — да не могла.

Зур’дах вдруг понял, что именно это и был настоящий паучий взгляд — когда видишь каждый сгусток жизни в теле существа. А все предыдущие варианты зрения до — лишь временные подпорки. Медленно, не спеша, гоблиненок подошел к твари и стал перед ней.

Через мгновение копье Зур’даха погрузилось в первую точку и дрожь удовольствия заставила содрогнуться его тело и наконец, сквозь эмоции пробились почти мысли:

Убью…Убью…За Каю…

Тварь перед ним вздрогнула, а он четко увидел, как одна точка жизни погасла навсегда. Осталось еще две.

Многоножка попыталась дернутся, сбросить оцепенение, освободиться от страха, но не смогла.

— Нет… — выдохнул Зур’дах.

Его копье еще раз проткнуло мягкое брюхо, попав в точку в середине тела твари.

Еще одна точка жизни погасла. После этого многоножка рухнула, но попыталась подняться и ей это почти удалось.

— Падай. — сказал он не своим голосом, а будто прошипела какая-то тварь.

Слов многоножка не понимала. Зато поняла команду, заключенную в них. Послушно, с грохотом, она рухнула на пол и продолжала смотреть в черные глаза. Их сила была для нее неодолима.

Если бы она поднялась, до третьей точки Зур’дах бы не достал — та находилась слишком высоко, почти у самой головы твари, — самая важная жизненная точка.

Многоножка продолжала видеть перед собой не мальчика, а огромного восьмиглазого паука в окружении густой паутины, в которой она застряла как муха.

Зур’дах подошел на трясущихся ногах к третьей точке, у самой головы.

Третья точка.

Ярость заставила непроизвольно дрожать его руки перед последним ударом.

Я ее убил.

Копье пронзило третью, самую большую точку жизни, оно вошло глубоко — глубоко и там и осталось. ЗРуДах тяжело дышал и тело тряслось, истекая потом и кровью сочащейся из пор.

Убил.

Голову Зур’даха словно затопило огромной волной облегчения, когда он окончательно понял, что убил тварь.

Убил.

Больше ни одной точки не светилось. Тварь была окончательно и бесповоротно мертва.

Гоблиненок обессиленно рухнул на пол. Зрение сразу же отключилось и глаза вновь разорвало от боли, только уже другой — эта боль жглась как горящими головешками.