— Давай, сука, подходи по одному! — орал Шуко.

Ствол его пулемёта раскалился докрасна. Гильзы сыпались на асфальт сплошным потоком, звеня и подпрыгивая.

Бойцы из «Уралов» открыли огонь из автоматов. Пули хлестали по орде, выбивая из неё целые куски. Мертвецы падали, но задние ряды переступали через них и шли дальше. Их было слишком много.

Запах стоял невыносимый. Гнилая плоть, сгоревший порох, вонь протухших внутренностей, — всё это смешалось в удушливую волну, от которой слезились глаза. Даже привычные ко всему бойцы морщились и сплёвывали. Но стрелять не переставали.

Марго визжала от счастья. Она стояла в кузове пикапа, подпрыгивала и хлопала в ладоши, как ребёнок на фейерверке.

— Да-вай, да-вай! — кричала она, и её глаза горели безумным огнём. — Жрите, суки! Жрите свинец! Это вам не хуй сосать!

Одному мертвецу оторвало голову, и та, кувыркаясь, подкатилась прямо к ногам Марго. Девушка подняла её, схватив за волосы, повертела в руке и швырнула обратно в толпу.

— Гол, на хуй! — захохотала она.

Гнида, сидевший под пикапом, закрыл голову руками и тихо скулил. Он не видел боя, но слышал его. И каждый звук, каждый выстрел отдавался в позвоночнике дрожью ужаса.

И только Долбоёб стоял впереди, не шевелясь. Его глаза следили за альфой, которого не видели остальные и который прятался в глубине орды. Долб ждал подходящего момента. И ему было плевать на всё, что творится вокруг.

А КПВТ продолжали молотить.

Очередь прошлась по центру орды, и там, где только что стояли десятки мертвецов, образовался коридор, заваленный гнилым мясом, обломками костей и лужами чёрной, гнилой крови. Но коридор тут же сомкнулся. Задние ряды наступали, заполняя пустоту новыми телами. Орда была словно гидра, где на месте каждой срубленной головы вырастали две новые.

— Их слишком много! — крикнул Квадрат, перезаряжая автомат. — Босс, нам не хватит патронов!

— Хватит! — рявкнул Игорь. — Продолжать огонь!

И бойня продолжилась.

Ещё один залп КПВТ — и правый фланг орды превратился в месиво. Ноги, оторванные по самый пах, валялись на асфальте, как обрубки брёвен. Кишечник, размотанный на несколько метров, свисал с фонарного столба, куда его забросило взрывной волной от брошенной в самую гущу гранаты. Чья-то челюсть, вырванная вместе с языком, шлёпнулась на капот джипа и медленно сползла вниз, оставляя слизистый след.

Воздух стал густым от порохового дыма и испарений гниющей плоти. Казалось, даже дышать стало труднее. Некоторые бойцы натягивали на лица тряпки, пропитанные водой, но это почти не помогало. Вонь пропитывала всё: одежду, волосы, кожу.