Тем временем, звуки сражения, доносившиеся снизу, уже из внутреннего двора, не прекращались, лишь делаясь все громче. А я в тот момент предположил, что местные моравские партизаны совсем обнаглели, раз решились штурмовать замок. И, если это так, то мне следовало хотя бы попытаться защитить женщин. Происходящее, похоже, не было просто вылазкой банды разбойников или небольшого отряда партизан. Судя по звукам, напавших оказалось неожиданно много. И, надо признать, действовали они против французского гарнизона довольно умело, нагло и успешно.

Я подумал, что если все это, действительно, устроили местные, то тут уже ощущался масштаб настоящего крестьянского бунта, не меньше. Если эти бунтовщики ворвутся на башню, то хозяйке замка, как и ее родне, конечно же, несдобровать. Разъяренные крестьяне, скорее всего, их всех не только изнасилуют, но и подденут на вилы. А в ярости и недобрых намерениях штурмующих я не сомневался. Было понятно, что, раз крестьяне пошли на такое, то взбунтовались не на пустом месте.

Возможно, к вооруженному мятежу местных жителей подтолкнули не только война, оккупация, изъятия продовольствия и рабочей скотины в пользу армии Наполеона, но и сама пани Иржина, которая, например, настолько плохо вела хозяйство, что настроила население против себя? Не оттого ли крестьяне затеяли маленькую революцию против поработителей по образцу французской? Но, точных причин происходящего я, понятное дело, тогда не знал, как и не понимал, чем же в подобной ситуации возможно защититься от толпы без огнестрельного оружия? Да еще и сил для какого-либо эффективного сопротивления у меня не имелось.

Но, деваться стало некуда, когда Степан Коротаев, никого не спрашивая, решительно сорвал со стены одну из сабель, привешенных на фоне рыцарского щита в качестве украшения интерьера, а вторую, скрещенную с ней, тоже сдернул со скоб и подал мне. Вот и пришлось неожиданно вооружиться холодным оружием. Не стану же я говорить денщику, что, вообще-то, к бою на длинных клинках не привычен? Боксер я, а не фехтовальщик!

Впрочем, это я в прошлой жизни боксером был. А тот князь Андрей, который до меня в этом теле сидел, одинаково хорошо владел и саблей, и палашом, и шпагой. И потому моя рука сразу уверенно легла на сабельную рукоятку. Несмотря на подмену его сущности моей, мышечная память князя никуда не делась. Рефлексы тела срабатывали неплохо, в чем я уже убедился недавно за ужином, поглощая угощения весьма манерно, не хуже самых рафинированных петербургских аристократов.

Коротаев же и вовсе, судя по всему, был виртуозом клинкового боя. Во всяком случае, крутанув саблей в воздухе и почувствовав ее баланс, рядовой лейб-гвардеец тут же развалил вдоль на две половинки, от фитиля до основания, свечу в ближайшем подсвечнике, поставленном слугами на один из сундуков. И этот жест произвел впечатление на баронессу. Иржина сказала дрогнувшим голосом: