Звуки походили на частую пальбу из разных охотничьих ружей. Впрочем, здесь в военных действиях нередко применялись именно разные ружья. В русской армии использовались ружья почти трех десятков типов от разных производителей с разбросом по году выпуска чуть ли не в сотню лет, имеющие различные диаметры каналов стволов. И это создавало серьезные проблемы для снабжения войск боеприпасами. Правда, интенданты как-то выкручивались, выдавая бойцам принадлежности для самостоятельного литья пуль, называемые пулелейками.

С началом войн с войсками Наполеона русская промышленность долго не успевала перейти на единые стандарты. Хотя в этом имелась насущная необходимость, тем более, что каждый род войск вооружался своим собственным видом ружей. И калибр этого разнородного стрелкового вооружения составлял от 13,5 до 22 миллиметров. Насколько я помнил, только в 1805 году наконец-то в России приняли единый калибр для ружей и пистолетов, составивший 7 линий, или 17,78 мм. Но, воплотили в жизнь это решение, понятно, не быстро. И чехарда с разношерстным стрелковым оружием продолжалась еще долго.

У французов дела со стрелковым вооружением обстояли ненамного лучше, чем в русской армии. Французская линейная пехота вооружалась ружьями образца 1777 года, имеющими калибр 17,4 мм и модификации 1799 и 1801 годов, слегка укороченную и облегченную, которой вооружали вольтижеров. Прицельно такое ружье било на 120 метров, но неудачное крепление кремниевой пластинки на курке часто приводило к осечкам. И потому солдаты при любом удобном случае старались поменять свои ружья на трофейные. Промышленность Франции тоже не справлялась с единообразием вооружения, потому все трофейное оружие, захваченное по всей Европе, сразу же пускалось в дело. Вот и тут за окном моей комнаты стреляли разные калибры, судя по звукам всей этой разноголосицы.

Сначала я решил, что баронесса решила удивить гостей фейерверком, но, когда одна из пуль разбила стекло в окне, я понял, что все это вовсе не увеселения, а самая настоящая попытка штурма крепости. Осторожно выглянув в разбитое окно, я увидел, что в свете почти полной луны к замку по склону быстро поднимаются какие-то вооруженные люди, а французские фузилеры стреляют по ним со стен.

Внизу смолк клавесин и заголосили женщины. И я поспешил обратно к винтовой лестнице, так быстро, как только мог в своем немощном состоянии. Проголодавшийся Семен Коротаев, сам двигаясь бочком и хромая, тем не менее, проворно подскочил ко мне и помогал спуститься. Я же, преодолевая головную боль, усталость, общую слабость и опьянение, напрягал мышцы, как мог. На лестнице было темно, не горели ни свечи, ни факелы. И я едва не навернулся на узких ступеньках. Но, кое-как ощупью, вдоль стеночки, поддерживаемый денщиком, преодолел первые три, когда на меня чуть не налетела пани Иржина, бегущая снизу. Сжимая в одной руке канделябр с тремя свечами, а другой подобрав полы длинного платья, она, освещая себе путь и увидев меня, прокричала по-французски: