— Мне всегда казалось, что проституция порицается, потому что ее порицает религия, — осторожно проговорила я.

— И да и нет, — вздохнул Мурчалов. — То есть в точности вам не скажет никто: к сожалению, к общественным наукам нельзя подходить с тем же строгим мерилом, что и к математическим… Но известны общества в прошлом, где христианство или ислам не были довлеющими, и там проституция тоже не являлась… скажем так, особенно уважаемой профессией. За исключением, быть может, куртизанок самого высшего уровня, но они даже здесь и сейчас являются исключением!

Я кивнула, все еще не очень понимая, к чему шеф клонит.

— Видите ли, — проговорил шеф, — не так важно, является ли плотская любовь запретным плодом… Важно то, что люди, которые сдают в аренду кому-то другому свое тело, тем самым как бы отказываются от права на него. Они будто бы позволяют делать с собой что угодно… во всяком случае, так это видят многие клиенты. Именно за этим к ним и идут. Это хуже, чем если бы генмод взялся совокупляться с неразумным зверем ради удовольствия! — добавил Мурчалов с неожиданной страстью.

Меня передернуло.

— То есть, вы хотите сказать… проституток унижают, и поэтому не уважают?

Мурчалов медленно наклонил пушистую голову.

— Именно так. С точки зрения большинства клиентов, они позволяют себя унижать, удовлетворять собой самые низкие желания… Поэтому не считается зазорным вести себя с ними как угодно, коли уж деньги заплачены. То же самое касается и генмодов, которые добровольно согласились на роль любимцев. В большинстве случаев это несчастнейшие создания. Хотя далеко не все из них осознают себя несчастными. Еще хуже то, что такая жизнь развращает… — Мурчалов вздохнул. — Я знаю крайне мало случаев, когда любимцам удалось, заработав денег, вырваться на свободу.

— Но ведь у них же нет другого выхода? — проговорила я неуверенно. — Рабочих мест для генмодов не так много…

— Увы, — произнес Мурчалов. — Вы можете сказать, что у проституток тоже во многих случаях нет другого выхода. Редко кто занимается этим ремеслом от хорошей жизни. Не говоря уже о том, что большинство из них женщины, а даже в нашем городе движение суфража так сильно развито всего лишь примерно два поколения. Представьте себе — всего сорок или пятьдесят лет, как женщины могут претендовать на обучение или рабочие места почти наравне с мужчинами! А ведь за границей дело обстоит гораздо хуже.

Об этом я тем более не задумывалась.

— И мы никак не сможем помочь Мягколап? — это вырвалось у меня само собой.

— Отчего же не можем? Мы можем развеять ее опасения и разобраться, в чем замешан ее хозяин. Что же касается душеспасения и прочего, то здесь уже навязывать ей ваше представление о должном — бестактность высочайшей пробы. Она может быть вполне довольна своим положением. Или иметь совершенно другой взгляд на вещи. В конце концов, судя по тому, что она может позволить себе мои услуги, средства у нее водятся. Не хотела бы работать любимицей — не работала бы.