— Это же бандит? Тот, что меня тогда увез?

— Ах-ха… кха.

— Хорошо.

Спокойно подняв отломанную от забора доску он с размаха опустил ее на голову пытающегося подняться рыжего. В этот раз удар был таким же звонким, но доска сломалась. Впрочем и рыжий, упав на бок, затих. Окончив кашлять, я глянул первым делом Леську, с ней все в порядке, потом вылез из машины, посмотрел на мявшегося рядом Ника:

— Ты кха-ак здесь оказался?

— У меня мама тут живет. Там, в той стороне. Я с работы сейчас, от остановки по стройке быстрее.

— Ясно.

Что-то нужно сказать, он же нас спас. Но что говорят в таких случаях? К тому же Ник почему-то нервничает, я это уже научился определять.

Прежде, чем я сообразил, что сказать, Ник начал первым:

— Слушай, Вась, я тут подумал… — Ник нервно поправил очки. — Ты не обижайся, ладно?

Он мялся так, что я никак не мог представить, насколько же скверной будет им сказанное. Наконец, решительно кивнув, он выпалил:

— Кажется, наш аппарат, «гуделка»… он не работает. Не помогает, в смысле.

Я смотрел на него долго, потому что послать было нельзя. Он ведь прав, надо тоже сказать что-то правильное.

— Да, я тоже так думаю. Потому и уезжаю.

Никита просветлел, даже улыбнулся:

— А, ладно. Ну, я пошел?

— Давай. Ник, спасибо тебе!

Он только кивнул на ходу.

Если бы оставались силы, я бы сделал «этот жест», но сил не было.

Сел в машину, посмотрел на руки. Снова вытер лицо — в зеркале заднего вида я был серый, в бурых пятнах. Леська ничуть не лучше, и опять спит. Я понимаю, что спит, а не без сознания. Только больная она сейчас.

Медленно тронувшись, покатил прочь.

Вечереет, солнце светит косо. Духота пошла на убыль, сейчас бы лечь и до утра не вставать. Ага, в следственном изоляторе тебя положат. Нет, в этом городе я больше не останусь. Еще надо подумать, куда теперь ехать. Квартира ладно, вещи тоже дело наживное, туда все равно уже не вернуться, наверняка пасут. К вечеру я буду в розыске за убийство, и доказать, что это не я, будет трудно. Рыжий, если очнется, расскажет свою версию, будут искать не только менты.

Промелькнули последние кварталы, впереди замаячила развилка. Прямо — в столицу. Направо — к родителям в деревню. Или налево, к границе. Паспорта с собой, доверенность на машину есть, деньги имеются. Главное — молитвенные листы с собой, а это возможность устроиться где угодно. Пусть три сгинули, еще семнадцать осталось!

В открытое окно потянуло свежим ветерком, машина стояла на обочине рядом с мостом. Заходящее солнце красивой алой дорожкой отражалось в мелкой речушке. Витязь на распутье.