Мы посмеялись, официант поменял бутылки, разговор продолжился:

— Что, среди купцов честных нет?

Пацаны дружно фыркнули.

— Место, блин, проклятое. Хохма была — мужик зятя своего за прилавок поставил, десять процентов с каждой продажи пообещал, а у того за неделю голяк, то пьяный приходит, то покупателей материт, чтобы сидеть не мешали. Мужик снова сам за прилавок встал, тут же расторговался, деньги в карман сует, а зять руку тянет. Говорит — я же у тебя за долю, ну так давай!

Я улыбнулся, но больше из вежливости. Пока концерт организовывал, навидался таких. Вот почему родители про такое не рассказывают? Нет, я понимаю, что люди не ангелы, но как-то многовато среди них чертей оказалось. Вдруг.

Погода задумчиво продолжил мысль:

— Сколько я их видел, все сначала приходят чуть заработать, а потом как их кто сглазил. Все начинает вокруг денег крутиться.

— Ты там тоже не за пятерку в дневнике…

Димка задумчиво откинулся за стуле:

— Ага, но я тоже поначалу думал, что можно как-то по-нормальному все наладить. Менты не справляются, так мы сделаем, за долю справедливую. Порядок наведем! А потом посмотрел, как эти, рыночные, живут. Вась, там же половина уродов! Мы честно берем свое, да, силой, но кто против — бери нож и вперед. Защищай свой кусок! А когда «честная торговка» орет, что мы ее грабим, а сама мамаше продает детские вещи, навариваясь впятеро — это как, справедливо? А у той туфельки летние, по снегу-то!

Мани тут же прокомментировал:

— Это капитализм!

— Это сволочизм, Жека. Кидают друг друга по мелочевке, а потом к нам бегут, и каждый врет. Каждый! Птах, они друг у друга копейку из горла вырывают и за эту копейку хоть кого удавят.

Я вспомнил стоящего за прилавком Дмитрия Ивановича:

— Ну не все же?

— Да, не все. Я пытаюсь таких, нормальных, прикрыть как-то. Ну там меньше взять, посмотреть, чтобы место у них не отжали. Но другие, они ведь каждого готовы обобрать. Поднялся — и сразу своим баблом начинает людей давить!

— Конкуренция!

— Мани, харе водку жрать! Птах, они реально все на бабки считают! Совсем все! У них души нет! Животные!

Жека, ухмыльнувшись, перевел разговор:

— Кстати про животных — у кафешки на Островского оказалось аж семеро хозяев. И каждый считал, что он единственный. В суд побоялись идти, документы видать у всех того — к нам пришли. Каждый приходил и каждый, одними и теми же словами, уговаривает нас за него встать, а он-то поделится. Один за другим!

— И чего?

— Да ничего, мы вчера переписали эту кафешку себе. Чтобы никому не обидно было!

И оба заржали.

— Пока свободою горим, пока сердца для чести живы!