Покойного Вассера. Вряд ли он смог выжить в термическо-химическом аду. А если и выжил — своими удивительными способностями он больше воспользоваться не сможет. Не таскать ему жемчуг и деликатесы со дна морского, не запугивать дикой и ужасной смертью, внезапно могущей нагрянуть со дна сортира!

Я разулыбался собственным мыслям и принялся сочинять версии, как человек-амфибия выстраивал свою подпольную преступную империю. Ей-Богу, я всё-таки напишу в «Бродячую собаку» интервью, кто теперь проверит — правда или вымысел, теперь великий и ужасный преступный авторитет больше не представляет из себя угрозы. Он представляет из себя то ли уху, то ли жареную рыбеху, щучий сын!

Когда ялик носом ткнулся в каменистый пляж, я даже слегка расстроился — впервые побыл наедине с собой, со своими мыслями… Но — полно мечтаний, пора было действовать!

Я чувствовал в некотором роде дежа вю — примерно так же, на трофейном ялике я причаливал к Золотому острову. Но тогда со мной были верные товарищи, отважный Джек Доусон и славный парень Джимми Коллинз! Как-то они там сейчас, наверное — почтенными судовладельцами заделались? Или всё такие же сорвиголовы?

Втянув ялик на берег, я на мгновение остановился, чтобы осмотреться. Райончик был так себе — не то, чтобы трущобы, но общая неухоженность береговой линии, кучи плавника, который явно планировали использовать в качестве топлива, и отсутствие внятной набережной говорили сами за себя. Подобравшиеся близко к берегу каменные и глинобитные дома выглядели пошарпано — народ тут явно побелкой и штукатуркой лишний раз не злоупотреблял. Меня заметили какие-то местные, они как раз собирали выброшенную озером-морем древесину и таскали ее под навесы — сушиться.

Один из них — высокий, худой, с длинными чуть ли не до колен руками, в просторной светлой одежде пошел в мою сторону.

— Барев! — взмахнул он рукой. — Оу йес ду? Вортегхитс йек наваркель?

Ну конечно! Шемаханский язык, чуть ли не древнейший в мире из сохранившихся… Ни бельмеса я не понял, если честно.

— Дили? Может — имперский? Ду ю спик лаймиш? — попытался наладить мосты я. Ну, и не удержавшись, брякнул в довесок, пытаясь не засмеяться: — Гло йа ин Год, минеере?

— Никол! — закричал сутулый. — Никол, екек аустегх!

Может, он говорил и что-то иное, но мое непривычное к местному наречию ухо вылавливало именно такие сочетания звуков. Пришел Никол — такой же высокий и носатый, но одетый поприличнее: кроме рубахи и штанов у него имелась обувь — какие-то кожаные башмаки, жилетка с этнической вышивкой и войлочная шапка.