Терпеть головную боль и общую ломоту было всё сложнее, да и время, выделенное мне Пьянковым-Питкевичем, подходило к концу. Потому я попытался выяснить главное:

— Бога ради, но причем тут Император? Шестьдесят процентов территории Империи занимают леса, наша химическая промышленность едва-едва встает с колен, а рыбу в морях ловят до сих пор по-дедовски — идут на берег и забрасывают невод! Чего вы не отправились похищать Великого Магистра Раубаля или кого-нибудь из воротил Сипанги? Это у них все эти заводы-газеты-пароходы, а мы так — живём пожиже, к земле поближе. Зачем это покушение, взрыв дворца, зачем — попытка похищения?

Вассер оттолкнулся ногами от стекла, нырнул и сделал по аквариуму несколько кругов. У меня возникло чувство, что ему нравилось говорить со мной. Правда, что ли — одинокий человек? Или — не человек? Или я чего-то не понимаю, и сейчас здание окружают анархисты с «Федерле», а Игор ведет сюда своих сумасшедших коллег и их ручных монстров? Наверное, мои сомнения мелькнули на лице, потому что человек-амфибия тут же решительно взмахнул ластами и снова высунулся наружу:

— Я повредил себе легкие, когда ловцы жемчуга держали меня в бочке с несвежей водой. Теперь я — инвалид, и не могу долго находиться на суше. А раньше мы с Гуттиэре могли проводить вместе многие часы… Вы спросили про Императора? Так дело в персонализации власти! Вы, имперцы, за всё вините и за всё благодарите одного человека! Бог и Император для вас слились в причудливом симбиозе, и многие из вас даже не отличают одно от другого! Дороги плохие? Император виноват. Солнышко утром взошло? Спасибо Императору! Неурожай? Это потому, что Император у вас плохой! Жена родила двойню? Слава Императору! — он готов был потешаться еще долго, но снова нырнул, а потом продолжил. — Я думал — мне удастся убедить его начать работы по достижению новой ступени эволюции на государственном уровне! Империя — суровый край, и приспособленные к холодам, к недостатку пищи и воды воины и рабочие могли бы заинтересовать его… Авторитет его настолько велик, что ни вы, ни кто другой не стали бы ему перечить!

— Дерьмо, — сказал я.

Я думал — передо мной великий комбинатор, злой гений, глава преступного мира… А оказалось — очередной ненормальный, чокнутый психопат, с детской травмой в подкорке головного мозга. Ну, и с неудачным сексуальным опытом, видимо… Прав был Новодворский — живём мы в сумасшедшие времена, и если большая часть людей уже потихоньку отходит от их угара, то вот эти вот… Эти и не думают останавливаться. Он ведь и подумать не мог, что это доверие, эта слепая вера правителю как раз и зиждется на абсолютной уверенности в том, что царь-батюшка не станет пускать своих подданных под нож ради экспериментов кучки фанатиков от науки. И другим не даст этого сделать. А если вдруг выяснится иное… Что ж, здравствуй, тогда, имперский бунт, бессмысленный и беспощадный… Мы это проходили не раз, и воистину в такие времена живые завидуют мертвым…