Я невесело усмехнулся:

— У меня тут осталось неоконченное дело…

— Дело… — его глаза вдруг расширились. — Так вы ТОТ поручик?

Мне ничего не оставалось, кроме как расправить плечи, щелкнуть каблуками, дернуть подбородком и оскалиться:

— Честь имею!

Я подошел к массивному, приземистому строению, прихрамывая. Сумка с колбочками и склянками оттягивала плечо, и мечталось уже избавиться от нее. Но — смертоносное содержимое требовало к себе бережного отношения, и потому просто взять и оставить ее где-то под деревом было никак невозможно.

Домик, на который ссылались и головы в подземелье, и тевтоны, стоял над обрывистым берегом, обдуваемый всеми ветрами. Он представлял собой круглое здание примерно пятнадцати метров в диаметре с железной крышей и двумя выходами. Один из них был обращен к саду — деревянная полированная дверь, обитая медью, с массивной ручкой в виде какой-то глубоководной рыбы. Второй выход — с самого края утеса, у винтовой лесенки, которая вела вниз, к пресным водам Гегамского моря. Тут же, рядом с лесенкой, располагался автоматический подъемник, а у ее подножия — небольшой причал и, кажется, один из тех самых яликов, о которых говорил Борменталь.

Дверца, которая вела на лестницу, была небольшая, металлическая и открывалась самым обычным поворотным механизмом с крупным вентилем снаружи, и это было странно! Я обошел домик по кругу и не нашел ничего лучше, как рассовать пару колбочек со снадобьями Пьянкова-Питкевича по карманам кителя, сунуть в карман галифе автоматический пистолет и оставить сумку с остальной отравой прямо возле металлической двери — чуть сбоку, под листьями какого-то декоративного растения, чтобы ее сложно было сразу заметить и легко — подхватить при отступлении.

Заходить решил всё-таки с парадного — мало ли! За спиной в правой руке держал красный гвоздодер, а левой сделал самое большое кретинство в этой ситуации — постучался костяшками пальцев по прохладной деревянной поверхности:

— Тук. Тук. Тук.

— Си! — произнес молодой, но какой-то странный, глуховатый голос. — Аделанте!

И я вошел.

— Ты не Император! — это было первое, что я услышал, пока глаза мои привыкали к полумраку.

Таинственный голос легко сменил галисийский диалект на имперский язык.

Света было мало, неяркое голубое свечение излучали фосфоресцирующие сферы на полу вдоль стен. Отблески его отражались от поверхности воды — большая часть помещения была занята чем-то вроде аквариума, остальная представляла собой невысокий амфитеатр с несколькими рядами удобных кресел. Я стоял в проходе между ними и пытался понять — что же это всё значит?