Раздался оглушительный звон, и я, не дожидаясь окончания дождя из осколков, швырнул внутрь склянку, тут же задержал дыхание и рванул, аки сайгак, навстречу спасительной тьме в кустах.

— ААААААА!!! — раздался леденящий душу крик, и по лаборатории заметались огромные тени, всё грохотало и ломалось, слышались вопли, которые, однако, быстро стихли, а звуки разрушения переместились вглубь здания.

— Это что же — чудовища Франкенштейна? — прошептал мне в самое ухо Пьянков-Питкевич.

— Я бы скорее предположил — некие продукты научного творчества Цорна… А может — коллектива авторов, — я пребывал в состоянии, весьма близком к прострации, и потому не отреагировал сразу. Но потом сообразил: — Погодите, но какого черта на них так подействовал ваш паралитический газ?

— А это был не паралитический газ, ха, ха! Я синтезировал его, да, но вам дал сильнейший галлюциноген. Их ведь и в самом деле покинуло сознание, а? Они пришли в полное неистовство! Я вам не соврал!

Охране было теперь явно не до разбитого стекла — выстрелы маузеров, крики, рычание, треск и грохот раздавались по всему лабораторному корпусу, который ходил ходуном.

— А как же мадам Ламоль? — недоуменно уставился на него я.

— А-а-а-а, это вы плохо знаете эту женщину. Да чего я разоряюсь — вон она!

Стройная женская фигура в светлом платье была отлично видна в ровном свете луны. Она шла по крыше лабораторного корпуса, материя ее наряда развевалась под порывами ветра — мечта поэта! Когда на крыше показался некий несуразный силуэт с явно звериными манерами и кинулся в сторону мадам Ламоль, эта мечта поэта с удивительным хладнокровием подняла руку с пистолетом и сделал несколько выстрелов, после которых зверолюд хрюкнул и покатился по крыше, чтобы свалиться на землю и замереть в безжизненной позе.

— Вот! Пойду, встречу ее у пожарной лестницы. Она точно полезет по пожарной лестнице. Возьмите склянки — они вам пригодятся. Я заберу мадам Ламоль и займу позицию во-о-он на том холме… У вас есть два часа, полковник! Может быть — три! А после этого… После этого лучше бы вам быть подальше отсюда. Или — поближе к вершине холма. Только смотрите, чтобы мадам Ламоль по вам не пальнула — у нее пистолет!

Шум в особняке постепенно стихал — видимо, охрана привыкла иметь дело с подобными инцидентами, и проблему купировали. Пьянков-Питкевич, воспользовавшись моментом, скинул мне на руки сумку и устремился навстречу вечной любви — или своему безумию, сжимая в руках своё страшное оружие — гиперболоид. Звук пощечины а затем — поцелуя возвестил о том, что он нашел и то, и другое: