— Ладно, ладно! Мы накурились в чайхане кальяна с анашой, — признался, наконец, Стеценко, спустя пару дней путешествия. — Это всё Престо, ненормальный, настаивал — мол, местный колорит, местный колорит… На Сипанге-то опий в основном ценят, а башибузукская анаша и не знакома им вовсе… А меня такая тоска взяла — не знаю, тошно стало от осознания того, чем приходится заниматься мне, боевому офицеру! Ну я и дал слабину, тоже употребил. Вот и взяли нас тепленькими… Не курите, дети, анашу — до добра это вас не доведет, загребут вас башибузуки и примутся жарить эл тиферет Баал!

— Кто кретин? — спросил у Стеценки я.

— Я кретин, — покладисто согласился он.

Вообще, последний отрезок пути был богат на откровения. Царёв, например, рассказал — не называя имён, конечно — что его дядюшка-дедушка уже вовсю договаривался о женитьбе внучатого племянника, вовсе не спросив его мнения. Более того — невесту для Ванечки Крестовский нашел где-то за пределами Империи, как подозревал юноша — какая-то ханская дочка, или может, чадо сердара из богатых портовых городов южного побережья Леванта, или — басмаческого бея, а может и вовсе — хунхузского вана… Мало ли завидных невест на Востоке?

— А ты вроде как богатенький сынок, да? — спросил Стеценко.

— Богатенький сирота, — не стал отнекиваться Царёв. — Вот дедуля и тешит себя розовыми матримониальными мечтами — чтобы и правнуков понянчить, и семейные, скажем так, активы приумножить. Честно говоря, я уже устал отмахиваться от его вопросов: нравятся мне брюнетки или нет? Разве ж, в этом дело?

— Так и попросил бы ее фотокарточку! Если барышня ничего, да к тому же с приданым — и думать нечего! Нужно брать! — категорично заявил Стеценко.

— Вот и брали бы! — насупился Царёв. — А я по любви хочу! Чтобы души ну… Гармонировали!

— Вон, поручик-то наш сколько вертелся, как уж на сковородке — нос воротил, от эвксинских красоток бегал, любви-романтики дожидался. А Валевские всё одно своего добились — подсунули ему доченьку… А он аж пищит от радости всякий раз, когда на ее портрет любуется. Когда думает, что никто не видит.

— Ваня, — сказал я. — У меня появилось некая внутренняя твёрдая уверенность, что вон то дупло, в котором, кажется, имеется гнездо диких пчел, удивительным образом эргономично подойдет под телеса нашего временного попутчика.

— А я слыхал, шеф, что укусы пчел невероятно полезны для здоровья! — с серьезным видом кивнул Царёв.

— Это не пчёлы, — Стеценко погрозил нам пальцем. — Это шершни. Смертоубийство затеяли, земляки? И вообще — что значит «временный попутчик»? Требую зачисления в штат экспедиции. Раз уж спасли — то ставьте на довольствие. Вещевое, денежное… Чтоб выслуга лет шла и всё такое прочее. А то ишь — сначала из плена спасать, потом -в дупло пихать… Это, наверное, кафский воздух плохо на мозг влияет, вызывает приступы кретинизма — одни в быка меня запихать хотели, другие вон — в дупло!