Я вылез из кареты и подошёл к главе колонны, точнее, он сам ко мне подъехал, когда увидел заминку.

— Ваше благородие, — поприветствовал он, слезая с лошади. — Чем могу служить?

— Кто все эти люди? Куда вы их ведёте?

— Мы из Хаджибейского графства, это рабы на продажу.

— В Межмирье? — уточнил я, поверхностно глядя на некоторых «Диктатурой». — Сколько тут?

— Так точно-с, двести тридцать пять

— Они в чём-то провинились?

— Не слыхал такого, просто лишние рты. Голод у нас, вот барон и поручил мне…

Тут из толпы вышла женщина с грудничком и умоляюще протянула ко мне своё дитя.

— Богом прошу, заберите, выкупите… За что ему крест такой? Ваше благородие, умоляю… — женщина в драной телогрейке выглядела так, будто скоро сойдёт с ума: взгляд бешеный, гуляющий туда-сюда, глаза большие с покрасневшей кожей вокруг.

— Иди отсюда, дура! — рявкнул на неё погонщик и сдул потоком магического ветра обратно в очередь, женщина врезалась в идущих, едва не повалив на землю пару человек. — Простите, за всеми не уследишь, иногда они выделывают подобные фортеля.

— Продай их мне.

— Девчонку и младенчика-с? — уточнил маг.

— Всех.

— Вы не шутите? — на всякий случай уточнил собеседник, в глазах отразился блеск лёгкой наживы.

— Ты же всё равно их по сто рублей продашь — чего тащиться? Прямо тут и заключим сделку.

— Ну по сто я могу и там продать, — нагло ответил погонщик.

Я посмотрел на него холодно.

— За сколько же отдашь?

— А за двести.

Это был перебор, но есть такая категория ничтожеств, которые чуют хорошие порывы людей и понимают: здесь можно поживиться. Кто-то зарабатывает на злобе, а кто-то на чужом благородстве.

— Пусть будет за двести, — я показал жестом Марине, чтобы отсчитала нужную сумму.

Слышавший всё Склодский при этом закатил глаза, но ничего не сказал. Лекарь страдал, когда я сорил деньгами на подобные цели.

— С вами приятно иметь дело, господин Черноярский. Этот мусор ваш, — ответил погонщик и свистнул остальным, свора поскакала в город пропивать свалившееся на голову богатство.

Когда они скрылись, очередь из людей повернулась ко мне. Я отыскал взглядом подошедшую ко мне женщину и поймал на себе благодарный кивок.

— Идите за нами, вас накормят, оденут и дадут кров, но придётся потерпеть.

Я передал на руки освобождённым рабам остатки нашего провианта, и это немного придало им сил. Погонщик подсветил мне отличную мысль, каким образом пополнить истощённые деревни новыми жителями. Рабы согласятся на всё — на любой переезд.

Когда мы оседлали лошадей, освободив карету для самых слабых, Троекурская мне сказала.