Мягкий свет фонаря выхватил оббитые зеленцом стены, пол и потолок — это была «коробка», внутри которой ничего не могло испортиться с течением времени.

— Сколько их тут? — спросил Остроградский, вклиниваясь в свободный от «товара» коридор.

— Четыреста пять, можно было и больше, но Смольницкие поднасрали — зачем им вообще этот хронолит? Идиоты. Флигель-адъютант со своими московскими ищейками каждую щель обнюхивали — пришлось вернуться.

— Это не Смольницкие, — ответил граф, широко распахивая ноздри и стараясь не выдавать своего отвращения, хоть он и привык видеть смерть, но от такого зрелища ни один нормальный человек не будет в восторге, погреб был завален трупами. — Он, конечно, сознался под пытками, но в его ситуации любой петухом запоёт, лишь бы всё закончилось.

— А кто ж их тогда обнёс? — с сомнением спросил Черноярский, поставив ботинок на лицо мёртвой женщины, чтобы подтянуть непослушную шнуровку.

Остроградский подметил её девичью нераспустившуюся красоту, чем-то даже напоминавшую его жену в молодости. Сейчас погибшая была бледна, руки покрыты трупными пятнами, а в волосах спрятался колтун с засохшей кровью. Ей пробили голову каким-то тупым предметом. Барон кряхтел, размазывая по её щеке грязь, и, наконец, грузно с облегчением распрямился.

— Павел Викторович, — напомнил он о себе, выводя графа из задумчивости.

— Думай, кому это могло быть выгодно, — без запинки произнёс Остроградский, поворачиваясь к барону спиной, впереди один на другом были свалены другие мертвецы, лишённые жизни ударом меча, копья или дубины. — Скорее всего, твой закадычный дружок Рындин. Аркадий на опале Смольницкого сильно поднялся, — немного подумав, он добавил. — Либо Владимир.

— Мой? Ха, — Черноярский засунул руки в карманы, приготовившись отпустить грязную шуточку или ругательство в отношении своего ублюдка, но нарвался на слишком уж серьёзный взгляд графа. — Думаешь, он?

— Я думаю, тебе стоит повнимательней отнестись к своему окружению. Поверь, в случае провала смерть Смольницкого покажется нам милосердием. Закрывай тут всё, держи, — он передал барону толстую пачку крупных банкнот. — В следующий раз позовёшь, как приготовишь столько же. Этого пока мало.

Граф прошёл мимо грузного живодёра, не в силах больше терпеть его тупое безразличие. Некроманту даже не пришлось вытравливать из него человечность, её и так не было. Впрочем, кто бы говорил.

— Четыреста пять, — с ужасом прошептал Остроградский себе под нос.

Именно об этой цифре он сегодня доложит, когда отправится на свидание с женой.

После похоронной церемонии, Таленбург.