— Командир, скажи — кого?

— Четверо — кабак. Двое — проверить задний двор. Четверо — церковь.

Вышли на площадь, он рявкнул:

Построились, как салат. Выше, ниже, старые, молодые, мужики и бабы — вперемешку. Он прошел вдоль… не строя — толпы.

Хамфри отобрал шестнадцать человек, остальных отослал:

— Командир, а как же?..

Святая дюжина отборных, четверо родных — вместе двадцать человек. Их стали звать бандой Одноглазого, или — бандой Софи. Они шли под чеканный слог Джонаса, как под барабанный бой. Ад-ри-ан. Ад-ри-ан. Мюрриэль указывала:

Ловили, тащили, пинали, бросали к ногам Софи. Она махала руками, чтобы прекратили — и свинке давали покой. Двадцать бойцов и жуткий главарь могли даже не бить. Одного их вида хватало, чтобы любой козел обделался от страха. Там, где они прошли, оставалась кристально чистая полоса. Без несущих минерв, без нетопырей и лжепророков.

Большинство были пришлыми, как Мюрриэль, Хамфри, Джонас. Меньше — молодчиков с дубинками, людей майора Доджа. Совсем мало — монахов из братства Вильгельма, всего по паре на квартал. Но то были ветераны лютой войны. Грозный опыт читался на лицах, затененных капюшонами, в стойке, в движениях, в редких словах. Монахи смотрели на молодчиков так, как утесы — на гальку.

— Гляди: вон там раздают листовки.

Мещане, которые брали листовки, сразу ринулись наутек. А вот раздатчики сбежать не успели. Минуты не прошло, как их бросили к ногам Софи и Одноглазого. Листовки раздавали студенты: два худых парня, одна девушка, все с шарфиками физического факультета. Хамфри вырвал бумагу из рук девицы. Янмэйская перчатка, крикливый лозунг: «Мир, здоровье, низкие налоги». Весь отряд Одноглазого подошел заглянуть. Далеко не все были грамотны, и умная Мюрриэль зачитала вслух.

Не верил он ни в мир, ни в здоровье, ни, тем более, в налоги. С-ссволочь с оттяжкой — это лживая сука Минерва. Ее обещания — что насмешка!

Парни из белой четверки бросились с кулаками на студентов. Хамфри выхватил командира четверки и коротко, жестко врезал по зубам. Тот отвалился, зажав кровавый рот.

Студенческая девка осмелилась сказать:

Хамфри приблизил к ней свое лицо чудовища.

— Даааа! — заорали остальные, хмелея восторгом от своего командира.

Новый лидер белых спросил его:

Хамфри ударил его в живот. Тот скорчился, проблеял:

— Отпустил потому, что за это наказывать не велено. За крики и недовольство — да. О листовках речь не шла.

— За мной.

Но вдруг монах боевого братства преградил путь. Двадцать человек замерли перед одним в балахоне.

— А сам?

— Брат Кодриг, третья дюжина седьмой когорты братства.