— Благодарю за угощение. Должна ли я считать себя в плену? Как вы посмотрите на попытку прорваться с боем?
— Ни в коем случае, ваше величество. Великий Дом Лабелин чтит волю Палаты. До дня выборов вы — временная правительница империи, и будете пользоваться всею свободой и уважением. Последствия наступят лишь потом.
Вошел с докладом Шаттэрхенд.
— Благодарю, — выронила Мира.
— Ступайте, капитан.
Она вспомнила, как прошлой ночью, после ссоры с Эрвином, хотела отомстить. Напиться, вызвать Шаттэрхенда, сбросить с себя платье: «Капитан, мечты сбываются. Овладейте мною!» Тьма сожри, агатовец не так и хорош: худ, бледен, лжив, самодоволен. Хочу насладиться настоящим мужчиной, а не этим…
Однако капитан сказал:
Он осекся с обидою и гневом. Хотел спросить: «Вы были с нетопырем?» — и чувствовал себя в праве обижаться, гневаться, взыскивать с нее.
— Да, капитан, я была с ним всеми возможными способами. Спереди, сзади, сбоку, стоя и лежа. В подземельях и на башнях, в озере и в соборе. Я кричала от удовольствия и умоляла о добавке. Имеете еще вопросы, капитан?
— Вы…
— Свободны! — и Шаттэрхенд ушел, с каждым шагом будто становясь ниже ростом.
Повторила с кипучею злобой:
Как вдруг, внезапно, гнев иссяк. Она упала на колени, лицом в подушку, и тихо зарыдала. Три новых врага за один день… Какая же ты дрянь, Минерва.
Ему заранее докладывали обстановку в Фаунтерре, Эрвин не принимал всерьез. Собрались мужики, что-то орут — какая разница?.. Он осознал ошибку, лишь когда въехал на территорию врага. Люди толпились повсюду: на вокзале, площади, улицах. Тут и там над толпой торчали портреты Адриана либо флажки с пером и мечом. Крики накатывали океанским прибоем: «Ад-ри-ан, Ад-ри-ан!» Казалось, вагоны качаются под натиском имени.
— Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!
— Будьте спокойны, лорды и леди. Церковь Праотцов взяла на себя безопасность выборов.
Транспорта ему не подали, да и не могли: улицы так запружены людом, что карета не проедет. Довелось идти пешком аж до особняка Ориджинов. Тревога шептала ему: «Пройдись не спеша, полюбуйся, как все прелестно». Чернь была повсюду: многочисленная, дерзкая. Встречалось опасное подобие порядка: организованные группы с явными лидерами, даже со знаками различия. Констебли боязливо прятались, на все закрывали глаза и передвигались только крупными отрядами. Вместо констеблей за каждым кварталом присматривали братья Вильгельма. Эрвин не питал сомнений, на чьей они стороне.
Правда, попадались люди с минервиными листовками. Грамотные зачитывали вслух, другие обсуждали. Но это не меняло настроения: толпа оставалась на стороне Адриана, многие бранили Минерву за ложь. Можно понять. Какой к чертям низкий налог, кто в это поверит?